| КАЗ | РУС | ENG


Меню

В.И.Даль. Повесть «Бикей и Мауляна» - первое в русской литературе реалистическое произведение о казахах

З.И. Боранбаева

Владимир Иванович Даль (1801-1872) – знаменитый лексикограф, писатель, врач, ученый-натуралист; автор учебников по ботанике и зоологии для военных учебных заведений, которые высоко оценили в свое время ученые-специалисты и педагоги; он создатель не только «Толкового словаря живого великорусского языка», но и «Словаря украинского языка», над которым он работал с В.И. Лазаревским, своим сослуживцем по департаменту уделов. В.И.Даль - переводчик украинских народных сказок и произведений украинских писателей на русский язык, создатель сборника «Пословицы и поговорки русского народа», этнограф, публицист, военный инженер, статистик.

Родом он был из Дании. Его отец, Иоганн Матвеевич Даль, выпусник богословского факультета в Германии, отлично знавший древние и новые языки, был приглашен Екатериной II в Петербург на должность придворного библиотекаря. Впоследствии Иоганн Даль выучился в Германии еще на доктора медицины. Возвратившись в Россию, он женился на Марии Христофоровне Фрейтаг, которая была очень образованной; кроме немецкого, она свободно владела еще четырьмя языками. Мама ее, Мария Ивановна Фрейтаг, бабушка В.И.Даля, происходила из семьи французских гугенотов; была литературно одаренной – переводила произведения немецких драматургов на русский язык, даже сама сочинила «оригинальную русскую драму в пяти действиях» [1, с.21].

Семья Иоганна Даля была большой и дружной. Родители старались воспитать в своих детях самые лучшие черты характера: честность, глубокую порядочность, уважительное и доброе отношение к другим народам, верность долгу, чувство справедливости. Именно эти черты характера раскрылись у В.И.Даля во время пребывания в его Оренбурге, куда он приехал  в июле 1833 года в качестве чиновника особых поручений при военном генерал-губернаторе этого края В.А. Перовском. Известно, что Л.Н.Толстой хотел создать «исторический роман, в котором главным действующим лицом должен был выступить Перовский» [2, с.213]. Но, к сожалению, этот замысел великого писателя не был осуществлен.

Военный генерал-губернатор сразу же отправил В.И.Даля знакомиться с этим краем; два месяца спустя В.И.Даль путешествует с А.С. Пушкиным, который прибыл в Оренбург собирать материал для своего романа о Пугачеве. В.И.Даль «изучал степь со страстью историка, филолога, фольклориста, этнографа, археолога, юриста, ботаника, врача и, конечно же, писателя. Прямо в степи он зачастую делал сложные по тем временам операции, давал советы, разрешал вековые споры. Закипала гневом степь, уже считалось невозможным обойтись без посылки карательной экспедиции, но ехал Даль – и дело решалось мирно. Недаром кочевники для решения спорных вопросов с правительством просили: «Пришлите справедливого Даля!». В.И.Даль, в свою очередь, проникся глубокой симпатией к местным народам. Своего сына -первенца он назвал Лев-Арслан» [3, c.371-372].

В.И.Даль завоевал доверие и симпатии казахов. Он проявил сочувственное отношение к Исатаю Тайманову и поэту-воину Махамбету Утемисову, возглавивших восстание казахов против хана Джангира Букеева [2, с.208]. В.И.Даль свято исполнял возложенные на него обязанности чиновника особых поручений: он справедливо решал межнациональные конфликты, за что казахи прозвали  Әдiл би (Справедливый судья).

В.И.Даль «критиковал деятельность царских чиновников и даже пытался в печати обличать их произвол, пренебрежительное отношение к нуждам местного населения, - писал М.И.Фетисов. – Так, в рукописи статьи «Татарщина» Даль с возмущением описывал, как при попустительстве царских чиновников разорялись целые поселения в Оренбургском крае» [2, с.221].

В.И.Даль не раз сопровождал военного генерал-губернатора Оренбургского края В.А.Перовского в разъездах по Уралу, участвовал в Хивинском походе 1839 – 1840 годов, который закончился катастрофически для русской армии.

Во  время пребывания в Оренбургском крае В.И.Даль всячески содействовал развитию культуры и науки этого края. Он участвовал в создании городского музея «естественных произведений»[4, c.9], на основе которого был впоследствии организован музей. В.И.Даль первым открыл для россиян целебные свойства кумыса. «У киргизов чахотка почти неизвестна, - писал он. - Кумыс приносит особенную пользу при всех хронических грудных страданиях». Известно, что Л.Н.Толстой в 1876 году  приезжал в эти края на кумыс; приезжал в Приуралье на кумыс и А.П. Чехов. В.И.Даль организовал в Оренбурге Русское Географическое Общество. «Вокруг Даля группировались передовые оренбургские деятели, нашедшие в его лице энергичную поддержку в изучении истории и культуры казахского народа» [2, с.207].

В.И.Даль написал о Казахстане следующие научно-документальные, публицистические и художественные произведения: статьи «Скачка в Уральске», «Скачка в Уральске и Оренбурге», «Арал», «Военное предприятие против Хиву», очерки «Новый атаман», «Буран», «О лечебных свойствах кумыса», «Уральский казак», ряд статей в учебнике «Ботаника» (например, «Верблюд»), «Письма из Хивинского похода», «Рассказ вышедших из Хивы русских пленников об осаде в 1837 и 1838 годах персиянами крепости Герата»; он создал  примечания к работе профессора Э.А. Эверсмана «Естественная история Оренбургского края»; научный комментарий и статью «О карте Зауральских степей», изданные  в Берлине; собрал предания «Полунощник», легенды «Жизнь Джигих-хана», «Об Аксак-Тимуре», повести «Бикей и Мауляна» и «Майна», рассказ «Осколок льду», сказки «О баранах», «Башкирская русалка». Кроме того, казахская тематика присутствует в письмах В.И.Даля к Гречу, письме к В.А.Жуковскому, воспоминаниях Даля о Пушкине, казахские слова встречаются в «Толковом словаре живого великорусского языка» [5].

В.И.Даль называет казахов кайсаками, киргизами, как это было принято в русской исторической науке XVIII – XIX вв.

Действие повести разворачивается в Оренбургском крае. Как известно, Оренбург до 1924 года был первой столицей советского Казахстана, но в 1926 году был включен  в состав России. Учитель скажет о том, что повесть явилась «маленькой энциклопедией» казахской жизни первой трети  XIX века. Автор показал произвол царских чиновников, изобразил процесс оскудения казахской степи в связи с проникновением товарно-денежных отношений. Генерал-майор Безносиков писал в 1876 году из Оренбурга: «До 1835 года киргизы благоденствовали в мирных и привольных перекочевках<…>», по равнинам киргизской степи в 1833 и 1834 гг.какое множество бродило табунов и стад<…>; бывало, на поминках богатых киргиз <…> составлялись байги и угощения ценностью на наши деньги чуть ли не в полсотни тысяч рублей» [6, с.80].

С особой горечью В.И.Даль нарисовал «байгушей – киргизских нищих: степные эти нищают целыми аулами и поколениями гибнут голодом и стужей и без всякой надежды на помощь».

Автор показал торговлю – грабительскую, в своей сущности. «Так называемые купцы  здешние  <…>   дают киргизу зимой хлеба или товаров на 50 рублей, засчитывают ему за это 100, обязуются поставить весною за это сотню ягнят, поручают их для прокормления, для паствы, ему же, принимают осенью, в условленном месте линии, сотню жирных баранов<…> это образчик менового торга  с кайсаками, и не лучше этого живет и торговля караванная».

Повесть написана по рассказам очевидцев и личным наблюдениям. Автор подчеркивал: «Все происшествие рассказано так, как было, и было в точности так, как рассказано». Герои повести имели реальных прототипов. Бикей – сын богатого оренбургского казаха Исенгильди Янмурзина. Впервые о нем В.И.Даль рассказал в очерке «Скачка в Уральске»: [7, с.246] Бикей был младшим его сыном – «умным, бойким, славным молодчеством и добротою души». Он отличался исключительным благородством. Народ удостоил его высокого звания «Батыр». Военный губернатор Оренбургского края наградил Бикея за то, что он привез ему письмо от русских невольников из Хивы. Его возлюбленная - Мауляна -  дочь зажиточного киргиза Сатлы. Примечательно, что В.И.Даль, изображая своих героев,  обязательно укажет на его родоплеменную принадлежность, на этот своеобразный степной «паспорт». Так, Бикей происходил из рода Тана, а Мауляна – из рода Лауюли, подрода Маскер. Мауляна, несмотря на то, что ее отец был довольно зажиточным, выполняла, как и все остальные женщины, всякую работу: плела, шила, скребла, вязала уздечки, ткала армячину, чинила платье и сбрую отцы и братьев, выделывала жеребячьи шкуры на яргаки и дохи….

Бикей и Мауляна встретились на одном из степных праздников, во время проведения национальной игры «Кыз Куу» («Догони девушку!»). Джигиты  и девушки состязались на скакунах в быстроте и ловкости. Бикей «несся за непобедимой, за которой никто больше не посмел гнаться, все знали горбоносого скакуна ее, знали, что она, не щадя ни плеч, ни головы друга – противника, секла вальковою нагайкой оплошавшего и не настигшего ее состязателя; знали и то, что ее, со времени возмужалости ее, на всех игрищах и пирах никто еще не догонял, не обнимал…». Бикей настиг ее. По условиям игры  она обязана выйти за него замуж. Но судьбы их были заранее предрешены.  Бикею уже просватали Дамилю -  дочь старшины Тохтамыша из рода Баголы. Мауляна же была просватана за старшего брата Бикея, уродливого и отвратительного по своим моральным качествам Жан-Кучука.

Бикей и Мауляна, которые были созданы друг для друга, решили во что бы то ни стало, соединить свои судьбы. Бикей после выполнения всех обязательств, которые должны быть соблюдены в случае отказа от просватанной невесты, женится на Мауляне. Однако счастье их  длилось недолго. Жан-Кучук коварно убивает его. Исенгельди Ярмурзин, потрясенный гибелью сына и желая предотвратить наказание от другого сына, принимает вину на себя. Трагически кончается и жизнь Мауляны. Она, не добившись справедливости ни у казачьего атамана в Уральске, ни у военного губернатора в Оренбурге, умирает от оспы, которая свирепствовала в те годы в казахской степи.

Таким образом, герои, несмотря на то, что самоотверженно борются за личное счастье, становятся жертвами отсталых патриархально – бытовых отношений.

Повесть – необычная по форме, она  состоит из небольших главок: Караван, Соседи наши, Батыры, Баранта, Усовая чета, Вдовица. Автор подробно раскрывает основную тему каждой главки, включая в нее множество отступлений; посвященных как писал В.Г.Белинский  нравам и быту кайсаков»[8].

С большой симпатией В.И.Даль нарисовал образы казахов: они вольнолюбивы и мужественны:«Отвезите вы кайсака на край света в степи, о коих у него нет ни малейшего понятия, и пустите его там – он оборотится, как магнитная стрела, которую ничем нельзя сбить с толку, и пустится прямо на родину свою. Не только из западной и восточной Сибири уходят кайсаки домой, но есть несколько примеров, что, сосланные за преступления в Архангельск, пролагали они себе новый путь от берегов Ледовитого океана, чрез безлюдные тундры, пустыни, мертвые степи, за родной Яик<…>».

Автор показал физическую выносливость кайсаков, их орлиную зоркость: «Надобно посмотреть на кайсака, когда он по пути завидит нечто живое в знойном волнистом море, искажающим для вас все предметы самым чудовищным образом: вы едва только отличите что-то и нечто, а он, приподнявшись на стременах и прикрыв брови рукою, читает как по книге: столько – то всадников налегке, вооруженных – они едут на изморенных конях – нас увидали –  это чиклинцы, дюрткаринцы, джагалбайдинцы» ( названия казахских родов. –прим. – З.Б.).

В.И.Даль рассказал в повести и об искусстве поэтической импровизации казахов, показал поэтическую одаренность народа, описал айтысы: «Девки и парни садятся особыми кружками, одни поодаль от  других, а нередко девки внутри кибитки, а женихи снаружи, за решеткой, между тем как кошменная полость подымается, и обе стороны перепеваются взапуски, отвечая друг другу в очередную четверостишиями. Импровизаторы, запевало и запевалка выказывают при этом  витийство свое, и толпа тешется, слушает, хохочет, повторяет те из них, которые ей более понравились».

В.И.Даль за год пребывания в Оренбурге хорошо выучил казахский язык. В повести он использовал много казахских слов и выражений. Он дает их в несколько искаженной форме, но обязательно с переводом на русский язык, например, тау-гора, агач – дерево, су-вода,шункар – кречет, миним кулым –моя рука, Куш-Юлы – Млечный Путь, Темир-Казык – Полярная Звезда и т.д.

Эти исторические, этнографические, лингвистические и другие сведения помогают автору полнее и ярче раскрыть образы главных героев повести, свой идейно-художественный замысел.

В.И.Даль, как писал Белинский, «истинный поэт», который воспроизводит «действительность во всей ее истине<…>. После Гоголя это до сих пор решительно первый талант в русской литературе» [8,c.25]. «Действительность во всей ее истине» воспроизведена и в повести «Бикей и Мауляна»  – первого в истории русской литературы реалистического произведения о жизни и быте казахского народа.

Литература:

1)      Порудоминский В.И. Жизнь и слово: Даль. Повествование. М., 1985. – 222с.

2)      Фетисов М.И. Русско-казахские литературные отношения в первой половине XIX века. Алма-Ата, 1959. – 479 с.

3)      Чванов М. «Пришлите справедливого Даля…»//В.И.Даль. Бикей и Мауляна. Повести. Рассказы. Очерки. Челябинск, 1985, с. 367-387

4)      Модестов Н.Н. В.И. Даль в Оренбурге. Вып. 27. Оренбург, 1913.-96с.

5)      Умарова Г.С. Мир казахского этноса в документальной и художественной прозе В.И.Даля. Саратов, 2007 (интернет-ресурсы)

6)      Столицы Казахстана: Оренбург, Кзыл-Орда, Алматы, Астана//Сост.: К.Аухадиев, Д.Досжан, О.Абдираман, К. Баймаханов, Е.Ерманов. Алматы, 2008. – 504с.

7)      Евстратов Н. В.И.Даль и Западный Казахстан.//Ученые записки Уральского пединститута. Т. IV: Вып.12, Уральск, 1957, с.245- 260.

8) Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу 1845 года// В.Г.Белинский. Собр. соч. в 3-х томах, Т.3. М., 1948, с.5-32.

В.И.Даль. «Бикей и Мауляна»

(Фрагмент из повести)

Бикей и Мауляна проживали вместе почти два года, не нуждаясь в дружбе родичей своих и не слишком замечая их неприязнь и злобу. Бикей, не заботясь ни о чем, добыл уже вес и значение не только в ауле своем, но и во всем танинском роде; но, повторяю, никогда он не искал этого, а и того менее посягал на отцов­ское звание и достоинство, в чем братья всегда старались оклеветать и обвинить его перед отцом, обрадовавшись тому, что нашли слабую струну в старике, нашли обвинение, самая сбыточность которого была уже достаточна, чтобы восстано­вить отца против сына. Свобода собственная разгульная, молодецкая жизнь были единственною потребностью Бикея; но оскорбленное с детства чувство не переставало изливаться желчью на притеснителей    своих;    а    постоянная    дружба    с полинеиными уральцами и частые его с ним сношения подавали все средства врагам его, сводным братьям, поддерживать и подстрекать' гнев и недоверчивость отца и старшины Исян-гильдия, которого легко было уверить, что Би-кей урус, русский, и добивается на линии по­честей и могущества.

Мауляна была единственною его женою и единственною радостью и утешением. В этой чете столкнулись два человека, в своем роде не­обыкновенных: упрямая судьба одарила дикарей этих мозгом и сердцем, которые, при надлежащем развитии понятий и способностей, может быть, украсили бы чело и грудь царственной четы; может быть, другой Суворов, Кир, Кант, Гум­больдт сгинули и пропали здесь, сколько окован­ный дух ни порывался на простор! Я знаю, по крайней мере, что кушюлы-птичий путь, то есть Млечный, и темир-казык — железный кол, то есть Полярная звезда, вкруг которой, по мнению кайсаков, лошадь-медведица ходит на приколе, не раз заставляли призадумываться нашего Бикея такою думою, которая едва ли когда осве­тила помышления прочих его земляков.

Чета эта понимала друг друга: он гордился ею, охотно хвастался, похвалялся и показывал ее линейным кунакам своим, как вещь редкую, диковинную и дорогую; она была не только го­раздо пригожее всех молодиц своего аула, но и бойчее, осанистее, проворнее и гораздо умнее их. Есть доселе много людей на линии и в Орен­бурге, которые видели и знали ее: вы услышите одно, и разноголосицы насчет Мауляны нет, словно все условились и сговорились. Еще не­давно смеялся я внутренне, сидя вечерком, в дружеской беседе, где зашла речь о Мауляне прекрасной: один из самых сухих и закоснелых, угрюмых брюзгачей наших улыбнулся, осклабил уста свои и не мог скрыть пробудившихся в нем приятных воспоминаний; она поражала и озада­чивала собою каждого, с кем бы ни сходилась, ни встречалась: думаешь видеть перед собою милую окрутницу, которая ловко, удачно и искус­но подделалась под стать и лад дикарки, не покидая благородной, образованной осанки наших барынь и девиц лучшего круга.

Но Бикей был вечно тот же; он не умел по-нашему, в тиши, вдали от сует и  притязаний, лелеять блаженство свое и вкушать его каплю по капле; не умел подладить под нрав упрямого, угрюмого старика; Бикей и теперь все еще летал, как и прежде, по скачкам, знался и водился с казаками и требовал, по старой привычке, насту­пи на горло, там, где можно, где должно было или просить или молчать.

-   Выдели  меня! — сказал  он  однажды   отцу своему,   будучи   у   него   в   гостях,— выдели   меня, батюшка;  я   уже   не   ребенок,  хочу   жить   сам   по себе, своим умом, своим добром; коли ты умрешь, так   братья   меня   разобидят   в  пух,   я  же   им   не захочу спустить, не подарю ничего — и быть беде, сердце мое слышит! Выдели меня до греха, отдай мне, что будет моим, и я не стану более считаться с вами, ни тягаться; пусть братья делают, от чего отстать   не   могут,   пусть   натравливают  тебя,   ста­рика,    на    меня,    а   я — стану   молчать,    выдели только    меня,    батюшка,    честно,    правдиво,    без­ обидно.

А  какой  дележ,  по-твоему,   будет  правдив и   безобиден? — спросил   старик,   сидя   на   земле орликом,   перекинув   руку   за   руку   на  коленях   и глянув    черными    очами    своими,     подернутыми притворным    спокойствием,    на    стоящего    перед ним сына.

— А  вот  какой:   дай  ты   мне всего  скота  по­ровну с братьями да прибавь  еще что-нибудь  за калым сестры, которую вы продали как барана.

—  Не только не будет тебе  прибавки за сес­тру,— отвечал старик, покачивая головою,— но я, коли бог пособит, вычту еще с тебя калым, кото­рый   выплатил   я   Тохтамышу   за   невесту   твою: возьми ее к себе, сорванец бешеный!

— Твоя воля браниться, отец, а я ее не беру; есть   у  меня   жена,   а  покуда  другой   не   хочу.   И не будет помощи тебе от  бога на неправое  дело, не призывай его!  Не годится мне, сыну, с тобою считаться;  бранились  вы  со  мною  годы,   не  хочу я   браниться   с   вами   ни   годины;   слушай:    если бы   я   взял   за   себя   Дамилю,   дочь   Тохтамыша, то ты бы не стал искать на мне калыма, который за   нее   отдал;   за что же теперь правишь его с меня?   Разве   легче   тебе   будет,   коли   возьму   за себя еще другую жену?

— Пусть   не   пропадает   даром   добро   мое,— отвечал    упрямый    старик    настоятельно,— я    за­платил за нее...

— Дело твое неправое, батюшка» видит аллах, неправое;  и   сам  ты   видишь  это,   но...   суди  бог, как   знает,  а  кроме  него  нам  нет  судьи.  Слушай же: я с тебя правлю калым за сестру, ты с меня калым  за  невесту;  верстай  же   калым  за  калым; пусть   добро    мое    пропадает,    да    выдели    меня только   наравне   с   братьями,   и   я  снова  божий  и твой!

— Нет тебе калыма за сестру,— молвил упря­мый  старик,— моя дочь,  а не  твоя:   а выделю  я тебя с учетом за весь калым  невесты твоей, Дамили, и живи, как знаешь!

Это огорчило Бикея вконец и раздражило его крайне. «Со стариком нечего делать,— подумал он.— Старик выжил из лет; он дряхл и глуп, а все-таки отец мой; но мне ответ держать должны братья; они не ребята и не старичишки, а знают дело и понимают его не хуже меня.

А уступить им — я не уступлю: они и так уже заживо обобрали и отца, и меня; выманили у него что ни есть лучших скакунов, то туда, то сюда, и я же остался у них в дураках; а мне именье нужно, нужнее ихнего; я и так уже позамотался немного, да и не доплатил еще уральцам половины займа, на калым Мауляны, а срок подходит; они кунаки и дустлары мои, и друзья и приятели, да если я не разделаюсь с ними в срок,— так, видно, класть им будет после по тринадцати баранов на дюжину! Упрямый старик! За то, что не хочу держать другой жены, что не хочу засватанной им невесты, правит он с меня калым; будто не все одно ему, за ту ли, за эту ли он отдал добро свое, и не рассудит, что Мауляну я сам засватал, сам, за свое добро, а не он! А сам он продал сестру, что калмычку, и молчит; и те тоже, бог их суди, притаились с ним и залегли в заплот, все заодно, на меня ж! Так нет, он прав, вишь, а я виноват! Добро, все это братья!

Джяман кши-ляр, подлецы они; у меня рука на них не подымет­ся, а язык поворотится, буду смеяться им в глаза, буду дурачить их при людях; им стыдно станет — и авось дадут они мне покой!»

Прошло несколько времени, и Исянгильди назначил в стадах и табунах своих участки сы­новьям: из доли Бикея братья выбрали себе, с согласия отца, любую сотню голов крупного скота и объявили их своими. Столько, утверждали они, старик дал калыму за первую невесту Бикея.

ТҮЙІН

Мақала лексикограф, жазушы, дәрігер, ғалым-натуралист, «қазіргі великорусь тілінің түсіндірме сөздігінің» авторы Владимир Иванович Дальға арналады. В.И.Даль Орынбор өлкесінде тұрған уақытында Қазақстанның әдет-ғұрпы, өмірі, сонымен бірге қазақ айтысының суырып салма ақындық өнері туралы ғылыми-деректі, публицистикалық, көркем туынды жазды. Мақалада «Бикей және Мәулян» повесіндегі үзінділермен толықтырылған. Бұл повесть қайғылы махаббат жайлы.

SUMMARY

The article is dedicated to Vladimir Ivanovich Dal (1801-1872) – the lexicographer, writer, doctor, scientist-naturalist, the author of “The defining dictionary of the live great-Russian language. During his visit in the Orenburg region V.I.Dal wrote about Kazakhstan the scientific-documentary, publicistic, fiction works, in which he revealed the customs, life and also art of the poetical improvisations of the Kazakh aityses. The article is supplemented with a fragment from the short novel “Bikei and Maulyana”. This short novel is about a tragic love.