| КАЗ | РУС | ENG


Меню

Слово о Мечте

 С.Беккулова 

Мир состоит из звёзд и из людей.

Эмиль Верхарн

Мечты, что сбываются, вовсе не обязательно становятся правилом для каждого. Но страстное, затаенное, не высказанное вслух желание, пройдя через пламень души и пропасти житейских испытаний, приходит в наш мир волшебным событием. И мир реальный лучится светом сбывшейся мечты. Особенно, когда цель эта настояна на эликсире Любви, прежде всего – к Матери – Земле, к Отечеству родному, к ласковой и твердо верящей в тебя Женщине, Матери твоей. Об этом пел Поэт:

«Дышит Матерью,

Она у него одна,

Дышит Родиной,

Она у него – единственная»

И говорил тихо и убежденно, что империи рушатся, когда уходит из них патриотизм. Примеров тому - не счесть.

Кто научил меня мечтать? Не знаю. Но, наверное, изумительная красота Мамы моей, душевная и телесная, сыграли главную роль в формировании моего мира жизни. А Папа тихо, почти бессловесно, всегда присутствовал рядом, боготворя Маму и нежно и бережно относясь к нам с братишкой.

Вот мы бредем с мамой по ночному снежному городу, запрокинув головы к звёздному ковшу неба. «Қара, бұл – ай. Ах, тамаша!» - тихо восклицает она, держа мою ладошку и поднимая её вверх. «Ай тамаша-а!» - эхом повторяет ребенок, и мамин смех вторит ему звонким колокольчиком. Девочке было три года, и мамин пересказ во мне, уже подросшей, будил смутные ощущения чуда. Хруст искристого снега, сияние звезд, оглушительная тишина и чудесные звуки маминого голоса, певучего, нежного, уводящего куда-то в неизведанные края… И позднее, стихи, что читались ею вполголоса: «Тучки небесные, вечные странники»…

Вновь ночное небо, мы вместе возвращаемся домой из Академии Наук, где за прекрасным инструментом я осваивала азы музыкальной грамоты. Родители ежевечерне по очереди водили меня туда, а порой – в класс музыкальной школы или к своим друзьям, чтобы учеба музыке была полноценной. А ведь оба работали, мама в Академии Наук, папа – в институте экономики. Отец писал диссертацию – докторскую, – защитив после ЛИИЖТА (Ленинградского Института Инженеров железнодорожного транспорта) кандидатскую в Москве. Мама, хрупкая, болезненная, закончила исторический факультет Казахского Педагогического Института в Алма-Ате, получив диплом с отличием. Отмечу, что в годы её учебы – период, совпавший с Великой Отечественной Войной – основной преподавательский состав представляли блестящие специалисты Москвы, Ленинграда, Киева, профессура высокого класса. Кстати, и школьными педагогами мамы были великолепные ученые из числа репрессированных, сосланных на север Казахстана. В те самые страшные – 30-е годы 20-го столетия, о которых с содроганием мы узнали лишь на исходе века. Из пяти детей, оставшихся после ухода из жизни её мамы Кулян, выжили лишь трое. Бабушке моей было 36 лет, а осиротевшей старшей дочери Сабире - 12 лет. Пытаясь заменить малышам мать, она не смогла уберечь жизнь грудному младенцу и годовалому, что навсегда замкнуло её уста на эту тему. Плюс другие веские причины, научившие молчать с малолетства. Происхождение… В воздухе висели смертельной угрозой слова «враг народа», «изменник, сын, дочь врага народа»…

А предки мамы моей как никто подходили под эту статью: из высокообразованных, родовитых людей, несущих свое дворянское происхождение с гордостью, как терновый венец.

Отчаянно надеясь и веря в лучшее будущее для своих последышей. Недаром Ани, как звали все мою прабабушку, слыла грозой Семея. Она прожила долгую, полную лишений жизнь, намного пережив дочь, и души не чая в старшей внучке, всем обликом и поведением живо напоминавшей ей Кулян. А та была её единственной дочерью, блестяще образованной, жившей в прекрасных условиях весьма обеспеченной семьи, окончившей с отличием гимназию и воспитанной в окружении гувернанток и прислуги. Судьба свела её с ослепительным красавцем: светлоглазым, статным, сильным. И, нарушив священные традиции послушания, юная бабушка бежала с ним из-под венца. В мужья ей прочили Мухтара Ауэзова. А самовольный выбор пал на деда моего Нурумжана Касымжановича Балгожина. И хрупкая, интеллигентная девушка стала супругой человека, непризнанного прабабушкой никогда. Ата мой был до последних дней тем же статным и горделивым молчуном, каким я его открыла для себя лишь теперь, по фотографиям его юности. С изумлением убедилась я в его необычайной красоте, унаследованной моей мамой. А утонченность и женственность – дар бабушки Кулян.

Приезжая из Семипалатинской области, с родины, дедушка всегда был «увешан» подарками гостинцами, которые вмиг исчезали заботами родственников, а он всегда особняком, горделиво восседая, погруженный в свои мысли. Курил трубку, покашливал, изредка поднимая тяжелые веки и молча поглядывая. Любила ли я его? Скорее, побаивалась, держась на почтительном растоянии. Увы! Лишь раз – единственный – состоялся наш с ним разговор. Только что, поступив в Институт, вернувшись из Ленинграда, я и думать не смела, что он со мной заговорит. А он предложил пройтись. И вот, неподалеку от дома, в скверике у Оперного Театра мы присели на скамейку. Неспешно закурив свою ароматную трубку, взглянув на памятник Жамбыла, Ата прочел мне стихи Пушкина:

«Ученых – много,

Умных – мало,

Приятелей – тьма,

Друзей – нет!»

Усмехнувшись, остро взглянул, а потом дал три совета – наставления. Как оказалось, на жизнь, на всю жизнь.

Прежде, чем устроиться на скамейке, мы, но его настоянию, сфотографировались на другой стороне улицы, у гостиницы «Алма-Ата».

И эта беседа, и эта фотография стали драгоценным подарком. Больше мы не увиделись.

Не принято у казахов-мужчин про свои чувства говорить. Дедушка тогда дал мне повод убедиться, что это – правильно.

А поступки говорят много убедительней и краноречивей. И мама, и отец прекрасно берегли эту заповедь, научив меня ценить искренность и доброту не в словах, но в деле. И, конечно, никогда слово «мечта» не произносилось в нашем доме вслух. Зато вся жизнь – свидетельство их стремления к мечте, главной мечте жизни. В чем же она? Главной заповедью их жизни было – достойно служить Отечеству, Родине своей, Казахстану, народу своему. Привить эту любовь детям и никогда не забывать: лишь родная земля, родной язык, родное небо дают право и гордость жить по законам Человека и Космоса. С Богом в душе.

Порой я замечала с удивлением и волнением, что всегда, на каждый мой день рождения, благословляя меня, моя мама-аристократка говорила: «Будь достойной дочерью народа, будь достойна своей земли, уважаема, почитаема, любима народом». А как же личное счастье? Как же любовь? И однажды, сквозь слезы, я осмелилась спросить. В ответ – бледное лицо, изумление во взгляде прекрасных светлых глаз, потом – сожаление, и выдох. Разочарованно помолчав, вдруг обняла меня и, целуя, сказала: «Эх, ты, это ведь и так понятно… Ай-на-а-лайыным!». Не сразу успокоившись, я не скоро обрела дар речи.

Наверное, следствием такого воспитания были порой острые приступы тоски и одиночества. Когда ты вдали от дома, когда в круговерти студенческой жизни столько забот и веселых примет, а ты озадачен единственным: не подвести, не уронить честь семьи, рода, взять всё лучшее, что дает чудо – ВУЗ, легендарная Академия Художеств Санкт-Петербурга, взрастившая и Брюллова, и Уистлера, и А. Иванова, и Врубеля, и Левитана… А следом и наших Мамбеева, Тельжанова, Кенбаева, Вандровскую, Наурызбаева, Исмаилову, Сидоркина, Досмагамбетова, Сергебаева, Айнекова, Искакова, Нурлана Далбая… Естественно, времени на сон почти не оставалось. Зато, какие сокровища открывались в научных библиотеках Академии Художеств, в Эрмитаже, в ГРМ, в театрах БДТ, им. Комиссаржевской, Ленкоме, на набережных и проспектах!..

И всё, что завещано и вложено с любовью в воздух и живую плоть города великими предшественниками от Петра и Пушкина, от Мандельштама, Ахматовой и Н. Гумилева, от декабристов и всей поэзии и науки – всё в трепетном блеске белых ночей, шпилях и стрелах дивной архитектуры, всё – в твоих руках и открытом сердце, если ты пришел сюда с любовью, верой и готовностью принять. Мечтать об этом городе научили меня оба родителя с младенчества, и эта мечта сбылась!

А ещё замирает в сердце и горле радость от сбывшейся мечты Мамы моей. Поколение нынешней молодежи учится по программе трех языков: казахский, английский, русский. Всю жизнь, параллельно историческому, получив образование в Инязе, мама по крупицам собирала историографический материал. Окончила аспирантуру под руководством профессора Е. Бекмаханова. Именно поэтому она несколько лет интенсивно проработала во вновь созданном Институте Казахской Энциклопедии. Знание английского языка вкупе с владением русским и казахским давало ей право и возможность создания англо-казахско-русского словаря иторической терминологии. То, что не всегда под силу целым коллективам ученых, она вела в единственном числе. И страстно желала, чтобы потомки владели языками в совершенстве, как это было во времена Магжана Жумабаева, Ахмета Байтурсынова, Дулата Аймаутова. О первом из них мама как-то обмолвилась: в Академии кто-то из старших отозвался о ней: «Сен – нағыз Мағжанның қызысың! Аумайсың!» Тогда я не могла понять, а спросить по её тону не решилась. В конце 1980-х, принеся свежий номер газеты «Қазақ әдебиеті», воскликнула, глядя на обложку: «Мам, какие лица чудесные! Особенно вот это!», - и протянула ей. Смертельно побледнев и сползая на стул, мама тихо и твердо предложила оставить её. Лишь вечером того дня она заметила: «А это был Магжан Жумабаев». И больше – ни слова.

Ведь это их дело жизни – поднять казахский народ, дав достойное образование, научив достижениям общемировым, обеспечив самым необходимым, насущным, повести к светлой, независимой, достойной жизни – стало трагическим венцом на долгие времена. Но свет уходит, чтобы вернуться! Всегда! И этот свет зажегся ныне. И мечта Мамы моей возрождается! Низкий поклон и память сердца навсегда! И благодарность от всей души!