• Историко-краеведческий и архивный журнал Тұған Өлке

Зерттеулер мен шолулар/ Исследования и обзоры

К.У. ТОРЛАНБАЕВА

 

Манихейство в средневековом Таласе

 

Вера моя ясной бывает в каждой стране и

на любом языке и распространяется в далекие страны

Мани

 

Манихейство – синкретическое религиозное учение, получившее название по имени своего основателя Мани. Возникновение манихейства относится к III в. и связано с Вавилонией. В этот период на древней земле Месопотамии сомкнулись политические интересы двух крупнейших держав - Римской империи и Сасанидского Ирана. Вавилония была под властью шахиншаха земель Фарса (Персиды). Именно сюда еще в 200 г. из Хамадана (Мидии) переехала семья парфянского князя аршакидского происхождения Патика.

 

Среди правящей верхушки, также как и народа, были распространены многочисленные формы иранской «народной религии»: поклонение великим божествам Митре и Анахите, астральным божествам, зороастризм, зерванизм, существовали многочисленные секты магов. Вместе с тем в вавилонских землях наряду с местными древними культами вавилонского, иранского, сирийского происхождения были распространены иудаизм, христианство, баптистские секты. Сам Патик принадлежал мандийской (элхасаитской) общине, проповедовавшей гносеологические и аскетические принципы, куда он и привел своего сына Мани в четырехлетнем возрасте. Когда мальчику исполнилось двенадцать лет, к нему по преданию пришло первое откровение от «Царя светлого рая» (Высшего благого Существа). Мани было сказано: «Оставь эту общину! Ты не принадлежишь к ее приверженцам. Твое дело – выправить обычаи и обуздать наслаждения. Однако из-за твоих малых лет для Тебя еще не пришло время выступить открыто» (Виденгрен, с. 47). Постепенно Мани отходит от общины своего отца и посвящает время изучению и осмыслению религиозной литературы различных направлений. Так проходит подготовительный, мандийский период становления будущего пророка. Еще через двенадцать лет к Мани пришло второе откровение, которое разрешало ему выступить с открытой проповедью. В первом публичном выступлении Мани говорил о существовании абсолютного и божественного Света. Выступив с критикой обычаев и законов общины, он утверждал, что всякая плоть есть скверна, которую не могут смыть никакие омовения. Идеологи общины встретили новоявленного пророка враждебно, и Мани оставалось только покинуть общину, но он приобрел здесь и своих первых последователей в лице своего отца и двух юношей - Симеона и Абизахии. Именно с ними он, посланник Света, направляется в Индию, а вернее в ее иранские провинции Туран и Мукран (совр. территория Пакистана). В этих землях было сильное парфянское влияние, а среди населения еще со времен юэчжийско-сакской династии был распространен буддизм. Буддизм произвел на Мани настолько глубокое впечатление, что впоследствии он заимствует в буддизме его организацию и методы проповедования манихейства. В Индии его приверженцем стал брат знаменитого в будущем царя Ирана Шапура Пероз. Вернувшись через год в Иран, Мани принял участие в коронации Шапура и преподнес ему первое из своих сочинений «Шапуракан» (Книга Шапура). В результате царь разрешил ему проповедовать свое учение по всему государству. Мани провел несколько лет своей жизни при дворе Шапура, принадлежал к царской свите и сопровождал его в походах на запад. Вероятно, походы на запад послужили причиной распространения манихейства в Римской Империи, здесь оно превратилось в христианскую ересь, о чем свидетельствуют христианские манихейские тексты о богословных спорах между христианами и манихеями (Акты Архелая, с. 172-180).

В самом же Иране распространение учения Света, несмотря на близость Мани к царскому двору, сдерживалось из-за противодействия зороастрийских священников. Именно в этот период, ещё при царствовании Шапура, они ответили на проповеди Мани составлением Авесты – систематизацией и записью священных преданий, ставших de facto не только народной, но и государственной религией Ирана. Поэтому ареной проповеднической деятельности Мани и его ближайших учеников и последователей стали, главным образом, другие страны. Уже тогда учение Света достигло Сирии, Палестины, Египта, Малой Азии. Из Египта манихейство распространилось в Северную Африку и Испанию, из Сирии через Малую Азию в Грецию, Иллирию. Проповедь, прозвучавшая из уст самого Мани, была услышана в Индии и Кашгаре. Его ученик мар Аммо обращал в новую веру жителей Абаршахра (Нишапура), Мерва, при нем Хорасан становится основным центром манихейской церкви и базой для распространения манихейства на восток, в княжества Восточного Туркестана, в страну тюрков и Китай. Мар Аммо основал манихейскую общину в долине Окса (Амударьи). В тот период самым эффективным способом распространения религиозных учений стали снаряжаемые манихейцами торговые караваны, которые открывали широкие возможности для устройства целых торгово-ремесленных поселений людей новой веры (а это были выходцы из Ирана) в других, этнически и культурно чужеродных странах. Именно этот колонизационный аспект манихейского миссионерства подразумевался, очевидно, в предписании Мани, отданным одному из известных «караванных» проповедников: «Не уноси их (проповеди) дальше, но оставайся там (т.е. в тех землях, где распространяешь учение) как купец, который открывает сокровище!». Так почти на всем протяжении Великого Шелкового пути возникли «стационарные базы» манихейской проповеди.

Считается, что Мани принадлежат семь книг учения Света, написанных на восточноарамейском языке, и только один «Шапуракан» написан на среднеперсидском. Содержание многих книг сохранилось фрагментарно в нескольких письменных источниках, большая часть которых была обнаружена в ходе экспедиций в Турфан (Восточный Туркестан). Среди находок имеются тексты на среднеперсидском, уйгурском (тюркском), согдийском, китайском, парфянском, бактрийском языках (Литвинский, Смагина, 1992, с. 508. 518-521).

Манихейское учение базировалось на трех неизменных составляющих: учении о дуализме, космогоническом мифе и учении о душе. Согласно этому вероучению, мир изначально состоял из двух основ - Света и Мрака, которые находились совершенно изолированно друг от друга. Однако из-за зависти и злобы силы Мрака затеяли войну против Света Живого. Пять стихий-воинов (тюрк. olan) Света (бог лёгкого ветра tïntura tengri, бог ветра живого yel tengri, бог света живого yaruq tengri, бог воды suv tengri, бог огня оt tengri) под предводительством светоносного Первочеловека вступили в битву со стихиями-антиподобиями (Кефалайа, 30, стк. 25-36).

Частицы Света и Мрака смешались, и был образован материальный мир Смешения – это мир человеческого общества. Поэтому сущность человека воспринимается состоящей из материального и духовного, темного и светлого, доброго и злого. Первостепенная задача сил Света заключается в осуществлении изначального разделения частиц Света и Мрака, тогда как воины Мрака стремятся не допустить этого, сохранить мир Смешения как область своего завоевания. Таким образом, согласно манихейству в человеческом обществе силы Света и Мрака ведут непрерывную борьбу за обладание светлыми частицами души человеческой. Земной мир создан для того, чтобы спасти частицы света, похищенные силами тьмы и заключенные в душе человека. В «Акты Архелая» сущность души заключается в интеллектуальных качествах человека. «Название же души следующее: разум, размышление, рассудок, мудрость, интеллект, смысл» (Акты Архелая, с. 173).

В манихействе был очень развит астральный культ основных светил – Солнца и Луны – кораблей, созданных для спасения частиц Света. На пути спасения частиц света первым кораблем была Луна. «Когда же он (Свет – Т.К.) создал для спасения душ машину с двенадцатью сосудами, которая, обращаясь, подымает вверх души умерших. И взяв их лучами, великое светило очищает их и передает Луне и, таким образом, наполняется круг Луны» (Акты Архелая, с. 173). Так разворачиваются элементы космогонического мифа, несложно объясняются фазы луны. Одновременно эти представления тесно связываются с учением о душе. На Луне происходит окончательное очищение души живой, которая затем в качественно возрожденном состоянии через Солнце поднимается к Свету. Солнцу и Луне поклонялись как идолам в виде антропоморфных изваяний. По этому поводу Абу Рейхан Бируни говорил, что к идолопоклонству «склоняется и Мани, когда говорит: «Люди /других/ религий порицают нас за то, что мы поклоняемся Солнцу и Луне и воздвигаем им изображения в качестве идолов, ибо они не ведают их подлинной сущности, а именно того, что они являются нашими путями и вратами в мир нашего бытия» (Бируни, 1963, с. 479).

Согласно учению Мани, в мире всегда существовала одна истина – Свет, которую в разных концах Земли возвещали три великих апостола – Будда на Востоке, Заратуштра в Иране, Иисус Христос на Западе. В локализованности этих вероучений заключалась их недостаточность и ущербность. Свет же истины, несомый Мани, абсолютен, целостен, ничем не затемнен, совершенен и пространственно универсален. С позиции новой доктрины в манихейском вероучении присутствует всё рациональное и приемлемое из названных религий, учитывается существование наиболее значимых местных культов, которые вводились в религиозные манихейские сюжеты. Поэтому куда бы не приводила миссионерская проповедь манихеев, везде она в своих целях ориентировалось на местные верования и культы, манихейство стремилось приспособиться к формально господствующей религии, при этом оставляя незыблемым сущностное содержание своего учения.

Бурная миссионерская деятельность Мани и его последователей была прервана после смерти Шапура в 273 г. и весьма недолгого правления его наследника Ормузда I (ум. 274 г.), когда на иранский престол взошел Бахрам I. По приказу нового шахиншаха, подстрекаемого зороастрийскими священниками, учение Мани было признано порочным, а его пророк оказался в заточении. По некоторым сообщениям Мани умер от истощения и бичевания, по другим – с него живым содрали кожу и тело повесили на всеобщее обозрение.

В результате жесточайшего остракизма на родине последовал повальный исход манихеев из Сасанидского Ирана, и ещё более усилил фильтрацию манихейства («учение Мани») в ближние и отдаленные страны. Известно, что манихейская религия заняла прочные позиции в Согде, поэтому именно согдийские купцы на протяжении длительного времени были глашатаями и проводниками этого вероучения среди тюрков. О принятии манихейства уйгурами при Бёгю-кагане говорится в китайской версии Карабалигасагинской надписи: «Жуй-си и других – всего четырех монахов, /Бёгю/ привез в свое государство». Они распространяли две кумирни, проникали в три предела. Наставники закона Мани сокровенно достигли святых ворот, овладели семью разделами. Их таланты превосходили моря и горы. Их красноречие было подобно падающей с небес реке. Поэтому они смогли открыть уйгурам праведное учение. /Они/ отвергли мясную пищу, молочные продукты ввели в правило. Этим они установили большие заслуги. Тогда /им/ сказали: «Вы соединили всю возможную благость». В это время тутуки, чигши, внутренние и внешние министры, сыма – все доложили: «Ныне раскаиваемся в прежних грехах, почтительно служим праведному учению. Принимаем указ и объявляем /его/» … и приняли учение света» (Камалов, 2001, с. 195).

В 758 г., после того как уйгурскому Элетмиш Бильге-кагану удалось разбить енисейских кыргызов, манихейство укоренилось на среднем Енисее, о чем свидетельствуют многие надписи на камне и архитектура храмов с астральными сюжетами манихейской доктрины. Более того, манихейство приобрело у кыргызов государственный статус, а кыргызский каган в китайских текстах назывался каганом Света (Зуев, 2002, с. 250, 255). Применительно ко времени после арабского завоевания и сопутствовавшего ему внедрения ислама в завоеванных странах Абу Рейхан Бируни писал тысячу лет назад: «У Мани остались последователи, рассеянные в различных местностях, [вероучение] которых возводят к нему. В странах ислама нет почти ни одного места, где бы они были сосредоточены; существует только община в Самарканде. Что же касается внемусульманского [мира], то веру Мани и его учение исповедуют большинство восточных тюрков, обитатели Китая, Тибета и части Индии» (Бируни, 1957, т. I, с. 213).

На территории Западно-тюркского каганата манихейство стало распространяться в одном из важнейших ремесленно-торговых центров тюрков и согдийцев древнем Таласе. Талас был той страной, которую источники того времени называют Аргу-Талас, Алтун-Аргу-Талса, Аргу-Талас-Алуш. Сведения об этом содержатся в тюрко-манихейской «Священной книге двух основ» (Iki yïltïz nom). Фрагменты этой «Книги» были обнаружены экспедицией А. фон Лекока в 1907 году в селении Караходжо (Турфанский оазис). Она была написана в Аргу-Таласе для того, «чтобы пробудить веру в стране десяти стрел» (Кляшторный, 1964, с. 131). «Книга» была посвящена правителю из чигиль-арсланов по имени Иль-тиргюг, алп-бургучан, алп-тархан (Henning, 1977, с. 552). Ее составление относится к первой четверти VIII века. Одним из тех, кто пользовался учением Света, был Арслан Менгю. В стране Аргу были установлены четыре манихейских храма в Чигиль-балыке, Кашу, Орду-кенте и Йигян-кенте. Поэтому у наследников западных тюрков тюргешей, ополчившихся против завоевателей арабов имелись не только политические и экономические, но и религиозные мотивы. Сменившие власть тюргешских каганов карлуки также оказывали сопротивление носителям ислама, и хотя в этот период арабское влияние распространилось на такие тюркские города, как Тараз (арабизированное название Талас), Фараб, Испиджаб, они оставались наиболее беспокойными владениями арабов. Таким образом, на основании ряда письменных и археологических источников мы можем говорить о существовании тюркского манихейства, которое имело глубокие местные корни и органично вплеталось в общую дуалистическую концепцию тюркского мировоззрения.

Следующее упоминание об Аргу относится к караханидскому периоду истории Казахстана и содержится в замечательном труде Махмуда Кашгарского (XI в.). Именно в стране Аргу был возведена крепость Чигиль. Об этих событиях и местности Чигиль, находившейся на расстоянии «человеческого голоса от Таласа» (Волин, 1960, с. 81-82) Махмуд Кашгарский писал: «Когда Зу-л-Карнейн (Александр Македонский) дошел до страны Аргу, тучи пролили потоки воды и дорога стала грязной, отчего его постигли большие затруднения. Он сказал по-персидски: «Ин чи гиль аст?» что значит: «Что это за грязь, мы никак не избавимся от нее?!». И приказал возвести здесь постройку. И была построена эта крепость, которая теперь называется Чигиль… Потом те из тюрок, кто поселился в этой крепости, стали называться «чигиль». Позже это название распространилось… И назвали тех, кто одевался по-чигильски, т.е. всех тюрок, живущих от Джейхуна до Верхнего Китая, чигиль, и это ошибка» (МКМ, 1, с. 374).

За внешне обыденным рассказом об основании города и народной этимологией слова «чигиль» кроется указание на одно из важных положений доктрины. В манихействе грязь – это материальный элемент (в том числе, человеческая плоть) всякого творения в области смешения Света и Мрака. Стремление к «избавлению от грязи» подразумевает освобождение души Живой из тенет Материи, от грязи, оскверняющей чистоту Света.

Постоянное очищение от грязи Материи и Мрака составляет содержание всего процесса вознесения души (главным образом, души избранника) к царству Света, который в других текстах назван Йол-Тенгри (Зуев, 2004, с. 3-5). Прямое отношение к теме манихейства имеет и рассказ Махмуда Кашгари о Черном предводителе Шу, и «отряде» из сорока юношей-«разведчиков». Число 40 по-персидски обозначалось, словом čihil. Возможно, таково значение слова čigil и в тюркской среде. Чигильская манера одеваться, т.е. носить долгополую одежду (uzun tonluγ) была, по мнению Дж. П. Асмуссена, тюркским названием (прозвищем) всех манихейцев (Asmussen, 1965, с. 219). В доказательство тому следует вспомнить слова юношей – манихеев из покаянной молитвы «Хуастуанифт»: «Так как мы в прежнем существовании и в этом /своем/ существовании, будучи сами молодыми людьми в длиннополых одеждах (uzun tonluγ), сколько мы ошибались и грешили…» (стр. 111-112):.

Не менее красноречиво говорит о существовании манихейства сам термин «Аргу», часто присутствующий в манихейских текстах. Прилагательное «аргу» (argu) этимологизируется на основе тохарского языка (тох. A ārki, тох Б arkwi; отсюда тюрк. аrquj, arqun, arxon) со значениями «белый», «серебряный», «чистый». В китайских летописях это слово воспроизводилось в значении «белый». Это следует из случая калькирования этого понятия, приведённого в труде Н.Я. Бичурина: «Кряж Небесных гор начинается в Кашгарском округе от Аргу-тага (горы Аргу)… китайцы называют их Белыми горами Бай-шань» (Бичурин, 1998, т. III, с. 44). Это тохарское заимствование омонимично тюркскому aru/arqu «ущелье», поэтому название «страна Аргу» воспринималось исследователями как «страна с долинами между гор» или «страна, изрезанная ущельями» (МКМ, I, с. 127, IV, с. 31). Между тем такое его понимание едва ли применимо к манихейскому Аргу-Таласу или к манихейским чистым земле и небу в выражении «аргунские земля и небо (arqun yir tengri) почему потом исчезнут?» (Хуастуанифт, стк.136-137). Белый (чистый, светлый) – основной цвет манихейства и его элементов: Белый отец, белый принц, белое племя, белое одеяние, белое облако, белый лотос и подобное, также как и Белый (чистый, светлый) Талас. «Рассказывают, – говорится в манихейской «Книге притч», – что Белый отец, выбрав в трёх мирах своих противников (по вере?), принудил их к покаянию и молитве...». По этому поводу С.Г. Кляшторный пишет: «Белый отец – не что иное, как arï dïntar «чистый священнослужитель» манихейской общины» (Кляшторный, 1991, с. 130). Страной учения Света (кит. Мин-цзяо) и была страна Аргу, расположенная на землях «от Баласагуна до Испиджаба» или «от Баласагуна до Тараза».

В прижизненной надписи Тоньюкука, знаменитого советника трех каганов восточных тюрков, употреблено слово аргу в форме Аркуй. Речь идет о страже Аркуй (тюрк. Arquy qarau), которую возвысил Тоньюкук: «Я и в разведку посылал на дальние расстояния, Белую стражу (Arquy qarau) я возвысил, я знал о приближении угрожавших нам врагов» (Тон. 53). В духе учения Мани, стражи Света были поставлены на границах Света и Мрака, это пять воинов-тенгри Первого человека (Кефалайа, 30. 25-36\. Стража Аркуй в надписи Тоньюкука отражает манихейский образ страны Света Аргу. Образ стражи Аркуй напоминает образ славных воинов-чериков, в стране которых, Аргу-Таласе, была закончена работа над колофоном «Священной книги двух основ». Именно отсюда среднеазиатское манихейство получило свое распространение в землях восточных тюрков и затем было принято в качестве официальной религии в Уйгурском каганате. Помимо фрагментов письменных источников о существовании манихейства и его отношения к Аргу-Таласу, и сообщений из «Словаря» Махмуда Кашгарского, имеется также ряд археологических находок в местности древнего Таласа (ныне этот город носит название Тараз, а в советский период был Джамбулом).

В 1957 году в Джамбуле в районе так называемого «Мучного рынка» в ходе строительных работ были вскрыты участки культурных слоев средневекового Таласа. Среди находок были обнаружены изящно изготовленные предметы, связанные с религиозными представлениями людей того времени (Сенигова, 1960, с. 97-101). Все найденные предметы хорошо маркируются манихейским вероучением. Прежде всего, это относится к скульптуре льва. Образ льва и дракона фигурирует в «Кефалайа» и обозначает силы Тьмы, которые сражаются за обладание миром людей: «Царь Дыма, пришедший из глубины тёмной; он же вождь всего зла и всей злобы. От него пошли начало и замысел войны, а также все битвы, борения, опасности, сражения... Он начал воевать со Светом, затеял войну с царством возвышенным. Что до царя Мрака, то у него пять форм: голова, как у льва..., тулови­ще, как у дракона» (Кефалайа, 30, стк. 25-36). В отчете Валентина Меченосца, прибывшего из Константинополя в 576 году к западным тюркам через Талас говорится: «Посольство достигло того края, где были военные знаки Турксанфа, одного из князей туркских, который приезжающим в эту страну попадается навстречу прежде других. Старейший же единодержец туркский называется Арсила». Этот византийский источник - хронологически первое письменное упоминание области Талас и манихейского по содержанию имени-сана Арслан, носитель которого олицетворял собой средоточие духовной и светской власти (Менандр, 1861, I, с. 370-375, 380, 416-422). Лев не был известен в фауне Семи­речья и большей части Центральной Азии. Северо-восточным пределом обитания пер­сидского льва был Согд. Поэтому наиболее ранним его обозна­чением в тюркских языках было среднеперсидское шир/шер. Его собственно тюркское название арслан было вторичным, несмотря на сравнительно раннее (VI в.) его упоминание в письменных источниках. На первых порах они сосуществовали, как это имеет место и поныне. В «Изначальной черепахе императорской библиотеки» под 644 г. имеется первое китайское сообщение о карлуках, которые названы в источнике ши-гэлолу, т.е. шир-карлуки (Зуев, 2002, с. 215). Обозначение термина шир/шер встречается в тексте надписи Кюли-Чору (стк. 21). В надписи говорится о трехлетней войне между тюрками и карлуками (709-711 гг.). Предводитель карлуков носил титул шир-иркин. Дж. Клоусон и Э. Трыярский отмечали, что термин «шир» может быть идентифицирован с центральным словом в тексте надписи Тоньюкука «тюрк-шир будун» (Тон, 3, 11, 61) (Clauson, Tryjarski, с. 19). В одном из документов «Полного собрания документов династии Тан» сообщается, что асалань сыцзинь, т.е. Арслан-иркин добивался танского подданства. К монгольскому времени относится сообщение о карлукском предводителе Арслан-хане (Зуев, 2002, с. 215). Вероятно, что для карлуков титул арслан или шир был традиционным. Описанный Гильомом де Рубруком манихейский храм в столице карлуков Каялыке имеет прямое отношение к рассматриваемому образу льва и пониманию его именно как манихейского символа (Байпаков, Терновая, 2002, с. 33-35). Образование династии Караханидов связано с автохтонным населением Карлукского каганата, с племенами ягма, чигиль, тухси, карлук, аз. Власть в государстве была поделена между знатью двух племен – чигиль и ягма, которые составляли ядро карлуков. Имя-титул арслан долгое время сохранялось в титулатуре правителей этих государств.

Следующий образ – это медальон с изображением женской головки. Шея свободна от одежды, на ней ожерелье, скрепленное в нижней части миниатюрной поделкой в форме лунного серпа, обращенного концами вниз. Всё изображение снизу окаймлено большим лунным серпом. Сам же лук, равно как согнутый палец, ребро, образы которых у многих народов древности символизировали нарождающуюся луну (месяц). Мы уже говорили о важном значении Луны в манихействе. В одной из турфанских фресок сам Мани в окружении святых изображен в образе божества полнолуния. Бог Луны обладал неотъемлемым свойством богов – «мудрым знанием». Он был властелином, воскрешающим мёртвых. Он требовал покаяния: «В каждый день бога Луны (aj tengri), чтобы освободиться от грехов наших и пороков наших перед богом, писанием (пот) и перед чистыми священнослужителями, нужно было каяться» (Хуастуанифт, с. 183-185). Безусловно, что таласский медальон обозначал богиню Луны. В найденном таласском медальоне важна и наполнена глубоким смыслом каждая деталь. В их числе ожерелье на открытой шее богини. В персидской поэзии чистота и совершенство нередко сравнивались с россыпью драгоценного жемчужного ожерелья, посылающего дождь Плеяд. В манихейском учении жемчуг считался воплощением совершенной чистоты Света, к достижению которой стремится душа праведника. Ввиду важности текста, приведём рассказ об этом, вложенный в уста Светоча по коптскому трактату. Каплевидные жемчужины «великой цены» происходят от капель дож­дя, падающих в море. Одеждой им служит скорлупа, напоминающая своим цветом прибрежную пену морской волны («а скорлупа бывает из пены»). Жемчуг созревает лишь в определённых местах моря и в на­значенное время, известное ныряльщикам. «Ныряльщики знают его, - и они ловят их: плавают, ныряют в тех местах и выносят жемчужину вверх из глубины морской... Ныряльщики отдают их купцам, а купцы отдают царям и знатным людям. Такова, подобно этому, и святая церковь, собирающая от Души живой (т.е. пяти светлых стихий, сынов Первочеловека, связанных после Смешения тёмными стихиями в материальном мире): она собирается, возносится, поднимается из моря и помещается в плоти человеческой; плоть же человеческая подобна пене и скорлупе. А поднятая вверх добыча подобна капле дождя, тогда как Апостол (т.е. основатель истинной веры, эманация Разума света) подобен ныряльщику; купцы - это Светила небесные (Солнце и Луна), цари и знатные люди – это зоны Величия (т.е. бесчисленное множество светлых миров, населенных божествами). Ибо всем душам, которые восходят в плоть человеческую, а потом освобождаются и возносятся к великим зонам Света (т.е. в Рай)... Вы же, мои возлюблен­ные, должны всячески стремиться стать жемчужинами добрыми и достаться небу через Ныряльщика светлого. Он приведёт вас к старшине купцов» (Кефалайа, 204, стк. 1-20).

По свидетельству современников, Мани был выдающимся художником и, очевидно, в силу его художественных пристрастий живопись стала обязательным и отличительным атрибутом манихейства. Она играла не только эстетическую, но и большую пропагандистскую роль. Такова наполненная содержанием живопись манихейской галереи в Турфане. С этих же позиций можно рассмотреть таласскую живопись с растительным мотивом, сквозным в манихействе. Изображение креста со стилизованными растительными символами в его створах на керамических плитках настенной облицовки в Таласе – это манихейский крест Света. Растения - это стихии Света, распятые и связанные в материальном мире.

В заключение остается сказать, что, распространяясь в различных странах, манихейство «одевалось» в одежды тех верований и религий, которые уже существовали среди местных этносов. Мани стремился к созданию универсальной религии, им утверждалось превосходство нового учения, однако избранный метод включения в доктрину всего приемлемого в других верованиях постепенно приводил к растворению манихейства, его неузнаваемости. С другой стороны, приспособляемость к местным верованиям и культам привело к представлению о манихействе как ереси других религий.

 

 

 

 

Список использованной литературы:

 

Asmussen, 1965 – Asmussen J.P. Xuastuanift. Studies in Manichaeism. Copenhagen, 1965.

Байпаков, Терновая, 2002 – Байпаков К.М. Терновая Г.А. Сведения о манихейском храме Каялыка. // Культурное наследие Южного Казахстана. Шымкент, 2002.

Бируни, 1957 – Абу Рейхан Бируни. Памятники минувших поколений. – Избранные произведения. Т. I, II, Ташкент, 1957, 1963.

Бичурин, 1998 – Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. III, Алматы, 1998.

Виденгрен, 2001 – Виденгрен Г. Мани и манихейство. СПб, 2001.

Волин, 1960 – Волин С. Сведения арабских источников IX-XVI вв. о долине реки Талас и смежных районах. – Труды Института истории, археологии и этнографии АН КазССР, т.8. Алма-Ата, 1960

Clauson, Tryjarski, 1971 – Clauson G., Tryjarski Ed. The inscription at Ikhe Khushotu. - Rocznik Orientaliszn. T. 34, z. 1, 1971.

Зуев, 2002 – Зуев Ю.А. Ранние тюрки: очерки истории и идеологии. Алматы. 2002.

Зуев, 2004 – Зуев Ю.А. Манихейское святилище под Таразом // Известия МОН РК, 2004, № 4.

Камалов, 2001 – Камалов А.К. Древние уйгуры VIII-IX вв. Алматы, 2001.

Кляшторный, 1992 – Кляшторный С.Г. Памятники древнетюркской письменности. – Восточный Туркестан в древности и раннем средневековье. Гл. 10, М., 1992.

Акты Архелая – Кац А.Л. Манихейство в Римской Империи по данным Acta Archelai. – Вестник древней истории, 1955, № 3.

«Кефалайа» – Кефалайа («Главы»). Коптский манихейский трактат. Пер. с коптского, исследование, комментарий, глоссарий и указатель Е.Б. Смагиной. М., 1998.

Кляшторный, 1991 – Кляшторный С.Г. Суджинская надпись - уникальный памятник эпохи «Кыргызского великодержавия» – Источники по средневековой истории Кыргызстана и сопредельных областей Средней и Центральной Азии. Бишкек, 1991.

Кызласов, 1999 – Кызласов Л.Р. Открытие государственной религии древних хакасов. Москва-Абакан, 1999.

Литвинйкий, Смагина, 1992 – Литвинский Б.А., Смагина Е.Б. Манихейство. - Восточный Туркестан в древности и средневековье. М., 1992.

Тон – Надпись Тоньюкука. Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности, М., Л., 1950.

МКМ – Махмуд Кашгарий. Туркий сўзлар девони (Девони луготит турк). Т. I-III, Ташкент, 1960-1963.

Менандр, 1861 – Менандр. Продолжение истории Агафьевой. – Византийские историки. Пер. с греч. С. Дестуниса, Спб., 1861.

Сенигова, 1960 – Сенигова Т.Н. Иконографическое изображение из Тараза – Известия АН КазССР. Серия металлургии, обогащения и огнеупоров. Вып. 3, Алма-Ата, 1960.

Хуастуанифт – «Хуастуанифт». Введение, текст, перевод Л.Н. Дмитриевой –М., Л., 1963.

Henning, 1977 – Henning. W.B. Argi and the «Tokharians». – Selected papers. Lieden, 1977.

 

  • Қазақша
  • Русский
  • English

Реклама

Уважаемые читатели журнала «Туған Өлке» (Родной край)!

Объявляется подписка на электронную версию единственного в Казахстане историко-краеведческого и архивного  журнала «Туған Өлке» (Родной край).


В издательстве Ұш-Қиян вышла книга Современное документирование и документооборот в Казахстане"

узнать подробнее>>

Голосования

Какой информации не хватает на сайте?
 

Счетчик посещений


mod_vvisit_counterСегодня42
mod_vvisit_counterВчера98
mod_vvisit_counterНа этой неделе182
mod_vvisit_counterНа прошлой неделе420
mod_vvisit_counterВ этом месяце1554
mod_vvisit_counterВ прошлом месяце3325
mod_vvisit_counterВсего232034

Онлайн (20 минут спустя): 2
ВашIP: 54.158.50.26
,
Сегодня: 2017-06-28