• Историко-краеведческий и архивный журнал Тұған Өлке

Статьи и сообщения


АЛИШЕР АКИШЕВ

«Сиюйцзи» – «Записки о Западном крае» даосского Учителя Чань Чуня

«Поскольку Чингиз-хан не повиновался никакой вере и не следовал никакому исповеданию, то уклонялся он от изуверства и от предпочтения одной религии другой, и от предпочтения одних над другими. Напротив, ученых и отщельников всех толков он почитал, любил и чтил, полагая  посредниками их перед Всевышним, и подобно тому, как  мусульманам даровал он свое почтение, так и христиан и идолопоклонников наделял  он своею  милостью»

Ата-Малик Джувейни. Тарих и Джахан гуша (История покорителя мира). Перевод с персидского. В.Ф. Минорского, с. 43.

«Записки о Западном крае» («Сиюйцзи») даосского монаха Чань Чуня это достаточно известный и часто цитируемый памятник средневековой китайской литературы. Вместе с собранными под одним названием так называемыми циклами дневников путешествий в Западный край, «Записки» входят в канон даосской литературы. Западным краем китайцы называли множество стран и народов к западу от Великой стены -  вплоть до Римской империи.

Чань Чунь был даосским монахом и слыл в высшей мере мудрым и святым человеком. Он родился в 1148 году в Сихя, в городе, относящемся к департаменту Денчжоуфу на п-ове Шаньдун. Следовательно, он был земляком Конфуция, который так же происходил из провинции Лю в Шаньдуне, входившей в его время (6 в.  до н.э.) в юрисдикцию княжества Сун.

Во время Чань Чуня, в 12 в н.э. Шаньдун так же находился в сфере правления династии Сун. Но это была другая Сун, образовавшаяся на развалинах феноменально блестящей и, в значительной мере, космополитической империи Тан. Сызмальства дряхлая националистическая династия Сун в 12 веке переживала агонию. Существовало два княжества – Северное и Южное Сун.  Между тем,  весь северо-восточный Китай во времена Чань Чуня был поделен между иноземными государствами: государством тангутов -  Си Ся или Да Ся; чжурчже или, по монгольски,  нюйчже -  Цин и государством киданей – Ляо.

Все они  враждовали друг с другом, а их земли постепенно завоевывали молодые и талантливые монголы.

Чань Чунь пользовался огромным уважением в государствах Цин (чжурчжени к тому времени были заметно китаезированы) и, естественно, в Сун. Эпоха правления Сун стала временем националистической реакции китайцев на космополитизм империи Тан, в которой процветал буддизм. А в Сун буддизм трактовался уже как, по преимуществу, иноземная религия. Патриотичным считалось «быть конфуцианцем на службе и даосом дома». Даосизм из философии и магической практики все более превращался в религиозную систему. В нем возникли элементы теизма, началось обожествление Конфуция и популярных монахов.  Население Китая того времени составляло примерно 60 миллионов человек. Существовали сотни тысяч членов различных даосских конгрегаций и сект, в том числе и тайных. По давней традиции даосы активно участвовали в политических интригах.

Тем не менее, несмотря на сообщения китайских источников о том, что Чань Чуня приглашали ко дворам, он был чужд дворцовой суеты и игнорировал все приглашения.

Чань Чунь принадлежал к т.н. Северной даосской школе, к ордену Золотого лотоса, профессора которого называли себя цзюаньшень, совершенными, праведными, святыми людьми. Все они были адептами духовной алхимии, занимаясь поисками в духовном мире «тан» – философского камня и средства обретения бессмертия. На протяжении веков истории даосизма большинство рядовых  даосов  обычно искали не духовный, а материальный философский камень, не духовное, а материальное бессмертие. Со времен Желтого императора и ханьского императора Вуди таким философским камнем предпочитали считать нефрит. По легенде, этот нефрит «произрастал» в горах мифического Куньлуня, в Западном крае, там, где правила «Жена Западного Царя», богиня Сиванму. В поисках июши - нефрита бессмертия  - даосы попутно  открыли многое в алхимии и медицине, они создали различные полуритуальные школы дыхательной и физической гимнастики, такие как  ушу и цигун.

Чань Чунь был даосом – философом. Вряд ли он верил в чудодейственные свойства единорога Цилинь, в панацею грибов линчжи (мухоморы) и волшебные качества ртути. Он точно знал, что такое метафора, где кончается здравый смысл и начинаются суеверия.

Однако большинство людей предпочитало религиозный даосизм. Легенды о том, что даосам известны секреты бессмертия были популярны и у китайцев, и у беспокойных соседей Китая, со временем попадавших под обаяние китайской культуры. Чань Чунь слыл человеком честным, искренним и мудрым. В этике и  представлениях о совершенном государстве он, несомненно, следовал учению Конфуция. Он был хорошим астрологом и астрономом. Астрологическая служба у монголов появилась под влиянием китайской, причем очень рано, еще до сложения империи Юань. Советы Чань Чуня ценились. В этом многие ученые видят мотивы приглашения ЧаньЧуня к двору Чингиз-хана. Интересно, что эти два человека умерли в один месяц и один год – в 1227 г. Современники, несомненно, истолковали этот факт символически.

После завоевания Северного Китая Чингисхан первый раз пригласил его к себе. Однако,  присланный за ним эскорт сопровождал, между прочими, и  «певичек», т.е. наложниц и гетер. Фавориток, наложниц и девиц легкого поведения в Китае издревле называли «разрушительницами городов». Понятно, что ехать в такой компании пожилой  мудрец счел невозможным и недостойным для себя. Северная Сун сохраняла тогда независимость. Временами она даже сотрудничала с монголами, пропуская их через свою территорию во время очередной компании монголов против тангутов.

И тут последовали события т.н. «Отрарской катастрофы» и наказание, по монгольским понятиям чести совершенно бессовестного, хорезмшаха Мухаммеда, вырезавшего дипломатический караван в Отраре. Затем  Чингиз был занят походом в Западную Азию и войной с исмаилитом Джалал ад-Дином в Бадахшане. Поэтому, после второго, более настойчивого, хотя и очень тактичного приглашения, Чань Чуню пришлось совершить уже гораздо более длительное путешествие через Западный край - почти до границ с Персией (Босы) и еще дальше – к границам Индии (Иньду)[i].

В Бадахшане он и встретился с великим завоевателем.

Его путешествие началось при затмении солнца. В те времена в Китае, как, впрочем, и везде, это расценили как предзнаменование. Случилось это в 1221-1224 годах. Путешествие туда и обратно, таким образом, заняло 3 года.

«Записки о Западном крае» не были написаны самим Чань Чунем. В путешествии, кроме беспрецедентно большого монгольского эскорта, а по пути назад он вообще некоторое время ехал с Чингиз-ханом и его сыном Чагатаем, его сопровождали 19  учеников и последователей. Его называли Учителем и совершенномудрым, святым  сышень – звание, которого за всю историю даосизма, если брать с момента рождения создавшего «Даодэцзин»  Лао Цзу – 604 г. до н.э. и до 1960 года – ( а даосизм до сих пор существует на Тайване, в Малайзии и на Филлипинах) -  было удостоено не более 70 человек.  Один из его учеников – Ли Чицянь вел дневник путешествия. Он записывал все слова Учителя. Другой его спутник -  Сун Си -  опубликовал дневники с предисловием и, вне всякого сомнения, с некоторыми собственными добавлениями. В 1228 году. «Сиюйцзи» были включены в большой канон даосских работ – «Даоцяньцзяо» и в коллекцию перепечатанных работ, опубликованных в 1848 году Янгом, ученым из Пекина. Именно этот текст и стал основой для перевода «Дневников» на русский язык, осуществленного в 1866 году архимандридом Палладием Кафаровым в 4 томе «Записок Русской православной миссии в Пекине». Другой, как считается очень неудачный, перевод ««Сиюйцзи» на французский язык был сделан в 1867 г. М. Паутьером и, наконец, в 1874-1876 годах  лучший перевод на английский язык, снабженный обширными комментариями, осуществил Бертшнейдер. Он был опубликован и в России - в Санкт-Петербурге в 1887 году.

Бертшнейдер был сотрудником Русской православной миссии в Пекине. Это был выдающийся синолог, востоковед. В 1887 г. в Санкт-Петербурге он опубликовал на английском языке ««Сиюйцзи»», «Записки о Западном крае» - так китайцы называли земли к западу от современной провинции Ганьсу, включая современный Казахстан и Среднюю Азию.

Кроме того, «Сиюйцзи» содержат описания путешествий буддийского монаха Сюань Цзяна (илл. 1) в Кашмир через территорию Казахстана, Западно-тюркский каганат в 7 веке, сведения о народах, городах, этнографии, языках, истории средневекового Казахстана эпохи тюркских каганатов. Сокращенные варианты переводов публиковались Палладием Кафаровым на русском языке в 19 веке. Они совершенно не доступны. Перевод и комментарии Бертшнейдера является классическим и наиболее полным.

«Сиюйцзи»  даосского монаха Чань Чуня относятся к 13 веку. Он по приглашению Чингиз-хана посетил Самарканд и  составил подробное описание путешествия через Монголию, Сибирь, Восточный Туркестан - современный Синьцзян, Казахстан и Среднюю Азию. Его «Записки о Западном крае» являются классическим источником по истории Азии времен монгольских завоеваний.

В нашей стране даже перевод Палладия в оригинале, а не по пересказам, остается очень мало известным, а перевод Бершнейдера - почти недоступным широкому читателю. И, хотя упомянания о Чань Чуне можно найти в любом учебнике по истории средневекового Казахстана, сам текст обычно никак не анализируется. В общем, этот ««Сиюйцзи»» почему-то считается по преимуществу географическим сочинением. Конечно же, дневник очень интересен и в этом отношении, но каких-то новых фактов по внешнеполитической истории здесь очень мало. Сложилось так, что в западной и в русской литературе внимание, по - преимуществу, уделяется сведениям европейских, арабских и персидских источников, повествующих о монгольской эпохе. Дневник Чань Чуня отличен от них. Это взгляд с Востока  на Запад, причем взгляд человека особой, одной из самых трудных для восприятия и понимания  европейцами философии и психологии – даосской. Думается, в этом заключается возможность особого ракурса исследования этого сочинения как исторического источника, проясняющего мировоозрение некоторых действующих лиц той эпохи.

Стоит начать дневник Чань Чуня[ii] с письма к нему одного популярного человека. Его звали Тимучжин, а потом он завоевал титул Чингиз-хана.

Очень вероятно, что письмо хана составил  Елюй Чуцяй – дагур-монгол киданьского происхождения, выходец из «царского рода» киданей, советник Чингиз-хана и начальник его канцелярии во время похода на Хорезм в 1219 году. По свидетельству современников, это был очень грамотный человек. Его потомок Елюй Даши предпринял путешествие в Европу, к французскому двору и оставил  описание своих приключений. Это был, своего рода, монгольский Марко Поло, узнавший мир в симметрично противоположном направлении.

 

Письмо Чингиз-хана Чань Чуню.

 

«Небеса покинули Китай из-за его надменности и экстравагантной роскоши. Но я, живущий на диком севере, лишен чрезмерных страстей. Я ненавижу роскошь и проповедую умеренность. Лишь одной накидкой я накрываюсь и в еде я непритязателен. Я ем ту же самую пищу, одеваюсь в такие же лохмотья, что и мои скромные пастухи.  Для меня народ – мои дети, я интересуюсь талантливыми людьми так, как если бы они были моими братьями. У нас общие принципы, и нас всегда объединяет взаимная привязанность. На военных ученьях я всегда впереди, и во время боя никогда не прячусь сзади. За семь лет мне удалось завершить великое дело, объединив весь мир в одну империю. Сам я обделен выдающимися качествами. Но правительство Цин непостоянно, и потому небеса помогают мне завладеть его троном. Сун  на юге,  Хойхоу на севере, Ся  на востоке и варвары на западе - все признали мое превосходство. Мне кажется, что с давних времен нашего шаньюя[iii], в мире не было такой обширной империи. Но так как мое призвание высоко, обязательства, возложенные на меня, также безмерны, и я боюсь, что мне может кое-что понадобиться для моего правления. Дабы пересечь реку, мы строим лодки, управляемые  рулями. Точно так же, для того, чтобы содержать империю в порядке, мы приглашаем мудрецов и подбираем себе помощников. С тех пор, как я пришел к власти, я принимал близко к сердцу управление моим народом, но я не мог подыскать достойных людей, с тем, чтобы  они заняли места трех  цзун и девяти цзин.  Понуждаемый такими обстоятельствами, я везде справлялся о подобных людях, и вот я прослышал, что вы, учитель, познали правду, и что вы идете по праведному Пути. Многознающий и многоопытный, вы в совершенстве постигли законы. Свидетельство этого - Ваша святость. Вы сохранили строгие правила мудрецов древности. Вы одарены выдающимися талантами знаменитых людей. Долгое время вы жили в пещерах скал и покинули мир, но для нас люди, обретшие святость, в бесчисленном множестве возрождаются, как облака на Пути бессмертных. Я знал, что после войны вы продолжали жить в Шаньдуне, все там же, и я всегда размышлял об этом. Я посвящен во все истории: и о возвращении с реки Вэй в одной единственной повозке[iv], и о приглашении, сделанном трижды в тростниковой хижине[v]. Но как же быть мне? Нас  разделяют высочайшие горы и бескрайние долины, и я не могу встретиться с вами. Я способен только сойти с трона и встать плечом к плечу рядом. Я соблюдал пост и совершил омовение. Я приказал адъютанту, Лю Чюну  подготовить для вас эскорт и повозку. Не бойтесь тысяч ли (расстояний). Умоляю вас, сделайте эти святые шаги. Не думайте о пространстве песчаных пустынь. Посочувствуйте людям в нынешнем положении, или пожалейте хотя бы меня, укажите мне, как можно сохранить жизнь. Я сам буду вам прислуживать. Уповаю, что, по меньшей мере, вы уделите мне хоть малую толику мудрости. Лишь одно Ваше слово -  и я буду счастлив. В этом письме я вкратце изложил свои мысли и надеюсь, что вы поймете меня. Утешаю себя надеждой, что вы, познавший принципы великого Дао, совпадающие со всем, что является истинным, не станете противиться пожеланиям людей.

Совершено в первый день пятого месяца (15 мая) 1219г.»

Ответ Чань Чуня Чингиз-хану.

 

Цзю Чуцзи  из Сихяхень[vi], преданный Дао, получил недавно издалека высочайший указ. Должен Вам заметить, что все, живущие у берега моря, скудны на таланты. Я признаюсь, что в мирских делах я вовсе не сведущ и мне не удалось исследовать Дао, хотя я и пытался, прилагая  к тому все усилия. Я состарился, однако все же еще жив. Моя репутация (действительно) распространилась по всем царствам, что же  касается   моей святости, то я  ничем не превосхожу обычных людей и, когда я обращаю взор внутрь себя, мне становится глубоко стыдно. Кто познает мои сокрытые мысли? До этого мне делали несколько приглашений и из южной столицы[vii], и из Сун, но я не поехал. Но теперь, при первом же зове двора Дракона, я готов. Почему? Я слышал, что император щедро одарен Небесами доблестью и мудростью, не виданной ни в древние времена, ни в наши дни. Его Величественное благородство сочетается со  справедливостью. И китайский народ, и варвары - все осведомлены о превосходных качествах императора. Сначала я пребывал в растерянности: не лучше ли мне будет затаиться в горах, или же уплыть (на остров) в море, но я не осмелился нарушить приказ. И вот я решил бросить вызов морозу и снегу, с тем, чтобы однажды предстать перед императором. Сначала я прослышал, что колесница Вашего Величества находится не дальше, чем к северу от Хуаньчжоу[viii] и Фучжоу. Но, прибыв в Иньду (Пекин), я узнал, что она отбыла далеко, неизвестно за сколько тысяч ли. Буря и пыль все время застилали небеса. Я стар и слаб, и боюсь, что не способен вынести тяготы столь долгого путешествия и, возможно, не смогу добраться до Вашего Величества; а даже если и добреду, я буду ни на что не пригоден. Я не способен к общественным и военным делам. Доктрина Дао учит воздержанию от страстей, но как трудно этого достичь. Обдумывая все эти сомнения, я посоветовался с Лю Чуньлю, и спросил его, не могу ли я подождать в Инь или в Дехинь возвращения Вашего Величества. Но он не согласился с этим, и поэтому я решил сам изложить все императору. Я очень хочу последовать пожелание Вашего Величества и бросить вызов морозу и снегу, а посему испрашиваю Вашего решения (должен ли я ехать или ждать).

Нас было четверо - тех, кто был одновременно посвящен в монахи. Трое из нас уже обрели святость. Один только я слыву святым незаслуженно. Я исчах, мое тело слабо. Я жду приказа Вашего Величества.

Написано в 3 –й месяц ( апрель) 1220 года.

«Сиюйцзи»

Путешествие на запад Учителя Чань Чуня.

 

Сун Си  в предисловии к ««Сиюйцзи»» говорит:  Чань Чунь был совершенством. К тому времени, как я достиг взрослого возраста, (я слышал многое о нем, но) я считал, что этот почтенный человек давно уже вознесся к небесам и после перевоплощения живет в сообществе облаков, обращается в высоких сферах вселенной, и сожалел, что не имел счастья видеть его. Но вот зимой 1219 г. пронеслись слухи, что Учитель, живший у моря (в Шаньдуне), был приглашен (Чингиз-ханом) отправиться в путешествие. В следующем году, весной (1220 г.) он прибыл в Иньцинь (Пекин) и остановился в монастыре (Юсуцзюань). Затем мне удалось увидеть его лично. Когда он сидел, он был недвижим, словно его тело было мертво; когда он стоял, он напоминал дерево; движения его были словно гром, и он двигался подобно  ветру. Из его разговора я узнал, что он был человеком, который много повидал и услышал. Не было такой книги, которую бы он не прочитал. День ото дня меня переполняло благоговение перед ним. Количество людей, привлеченных его славой, и тех, кто просил благосклонности стать его учеником, прирастало изо дня в день. Когда эскорт (отправленный Чингиз-ханом) прибыл во второй раз, учитель отправился на запад. Провожая, ученики спрашивали его, когда ждать его возвращения. Он отвечал: «Через три года». Шел тогда первый месяц 1221 г., и на самом деле, в первый месяц 1224 г. учитель возвратился из Западного края - так, как он сам и предсказывал. Путешествуя на запад, учитель преодолел более 20.000 ли. Он повидал места, которые вовсе не обозначены на наших картах, побывал он и в тех землях, что не увлажнены дождями и свежестью. Хотя его везде привечали великими почестями, путешествие было очень тяжелым. Несмотря на это, был он всегда жизнерадостным, любил беседы и сочинял стихи. Он любил природу в ее различных проявлениях. В любом месте, где бы он ни останавливался, посещал он все, что стоило внимания. Что же касается его взглядов на жизнь и смерть,  он рассматривал их как тепло и холод, но мысли об этом не затуманивали ему голову. Стал ли бы он совершенным, если б не постиг дао (истинного учения)?

«Написано в 1228 г. во 2-ой день 7-го месяца».

Китайский текст ««Сиюйцзи»»  начинается с короткой биографии Чань Чуня, как описано выше. Несколько приглашений относятся к тем, которые учитель получил от дворов Цин  и Сун, но отказался.

В 1220 г. император Чингиз послал своего адъютанта Лю Чуньлу[ix] с эскортом численностью в двадцать монголов к Чань Чуню, который тогда пребывал в Шаньдуне. Лю Чуньлу передал ему приглашение от императора и золотую пластинку - пайцзе, на которой был выгравирован приказ, повелевающий обращаться с учителем так, как сам император захотел бы, чтобы обращались с ним.  Чуньлу сообщил, что в пятом месяце (май - июнь) 1219 г. он получил от императора приказ найти учителя. Император в то время находился в вулидо[x] (ордо) в  Наймань[xi]. Чань Чунь согласился ехать с Чуньлу  и отобрал девятнадцать своих учеников, чтобы они сопровождали его. В начале (феврале) 1220 г. они отправились на север и прибыли в Инь (Пекин) к концу второго месяца (начало апреля), где учитель был принят с великими почестями.

В Инь учителю сообщили, что Чингиз отправился на запад, и он понимал, что его преклонный возраст не позволит ему вынести тяготы долгого путешествия. Он рассчитывал подождать, пока Чингиз вернется, а затем предстать перед ним, и было решено ждать разрешения императора. И все же оставался еще один вопрос, который волновал Чань Чуня. Чуньлу, по приказу своего хозяина отобрал несколько девушек для гарема императора. Учитель сказал «Из-за актрис, отправленных из царства Ци в царство Лю, Конфуцию пришлось оставить Лю (которое было его родиной). Хотя я всего лишь горный дикарь, как же я могу путешествовать в сопровождении девиц?». Чтобы поставить перед императором эти вопросы, Чуньлу отправил с сообщением курьера, учитель так же отправил свое послание императору.

15 числа четвертого месяца (18 мая) 1220 г. учитель вместе с учениками и Люцинем   покинул Инь (Пекин) и отправился на север. Дорога лежала через ворота Цзоу Юнь[xii]. Однажды ночью, у северного выхода (перевала) мы повстречали шайку грабителей; однако они поклонились нам и извинились: «Мы не причиним вреда учителю».

В пятом месяце (июнь) мы прибыли в  Дэхинь[xiii] и провели лето в монастыре Юньянь цзюан.

В начале зимы (1220 г.) прибыл Алисинь, посланный принцем Оучжень[xiv], и вскоре прибыл еще один посланник. Они пригласили учителя посетить принца на пути к императору. Он утвердительно кивнул головой. В том же месяце курьер, отправленный к Чингизу, вернулся и привез учителю письмо от императора, в котором учитель опять приглашался в самых лестных выражениях. Чуньлу тоже получил письмо с императорским приказом как можно лучше заботиться о мудреце. Учитель, посоветовавшись с Чуньлу, сказал: «Вот начинается зима, а путь через пустыню холоден и далек, а наши сопровождающие не закупили все необходимое для столь долгого путешествия. Не лучше ли будет остаться на зиму в Люньянь цзюан, а выступить весной?». Чуньлу согласился, и они переждали там зиму.

8 числа первого месяца (1 февраля) 1221 г. мы снова двинулись в путь. Был прекрасный день, друзья учителя принесли подарки и, стоя перед его лошадью, утирая слезы, вопрошали его: «Учитель, вот вы отправляетесь в долгое путешествие длиною несколько десятков тысяч ли; когда же мы будем иметь счастье вновь поклониться тебе?». Учитель ответил: «Если вы будете сильны верой, я снова встречусь с вами». Поскольку друзья настаивали, он отвечал уклончиво: «Наше возвращение и наше путешествие не в нашей воле». Но друзья не отступались и просили точного ответа. Тогда учитель сказал: «Я вернусь через три года, через три года». Он повторил это дважды.

10 числа первого месяца (3 февраля 1221 г.) мы провели ночь в  Цюйпиньгоу[xv]. На следующий день мы прошли ущелье Ихулинь[xvi]. На юге мы увидели Дайханьлинь[xvii] и другие горы.  Горный воздух был чудесен. К северу простирались только холодные пустыни со скудными клочками травы. Таковы пределы дыхания китайской природы.  Мы увидели поле боя, устланное выбеленными человеческими костями[xviii].

Путешествуя дальше на север, мы прошли Фучжоу[xix]; и на 15-ый день (8 февраля), продвигаясь в северо-восточном направлении, добрались до соленого озера, которое называлось Цзайлипоу. Здесь мы нашли первое поселение – всего около двадцати дворов. На юге было соленое озеро с множеством излучин, которые простирались на северо-восток. Отсюда (от севера) уже не встречаются реки, а воду добывают из колодцев, вырытых в песке. На несколько тысяч ли к северу нет здесь и сколько-нибудь значительных гор. В конце концов, после пяти дней путешествия на лошадях мы покинули пограничную линию, называемую Минчжань[xx].

Через шесть или семь дней мы достигли большой пустыне Да Шато[xxi]. В низинах росли крошечные вязы[xxii]. Некоторые из них имели довольно толстые стволы; но отсюда в северо-восточном направлении, на протяжении более десяти тысяч ли, не встретить уже ни единого дерева.

Мы покинули пустыню 1-го числа третьего месяца (25 марта 1221 г.) и добрались в местность, называемую Юэррли[xxiii], здесь нам стали встречаться поселения.  Люди по большей части заняты сельским хозяйством и рыболовством. В то время был цинь мин (пятнадцать дней после весеннего равноденствия), но никаких признаков весны не было заметно, и лед еще не растаял.

Пятого числа третьего месяца (29 марта) мы вновь тронулись в путь и двигались в северо-восточном направлении. Везде мы встречали стойбища, состоящие из черных повозок и белых шатров. Здешние люди - кочевники, они меняют свое местожительство в соответствии с наличием воды и пастбищ. Не видно ни единого дерева, и нам повсюду встречались только желтые облака (пыли) да пожухлая трава.

Наконец, после двадцати или более дней движения в одном направлении, мы достигли песчаной реки. Она течет на северо-запад и впадает в реку Люцзу[xxiv]. Мы перебрались через песчаную реку[xxv], вода доходила лошадям до подпруги. Берега рек заросли ивами. После движения в течении трех дней в северном направлении мы вышли в Сяо Шато (пустыня  Малая Шато).

Первого числа четвертого месяца (23 апреля), 1221  мы достигли лагеря принца Оучжень[xxvi]. В то время лед только начинал таять, и на земле появилась первая трава. Там праздновали свадьбу, и многие монгольские ханы прибыли сюда с кобыльим молоком. Мы увидели несколько тысяч черных повозок и войлочных палаток, стоящих длинными рядами. 7-го числа (29 апреля) учитель был представлен принцу, который расспрашивал его о средствах продления жизни. Но так как не подобало, чтобы принц услышал предписания учителя прежде императора, было решено, что на обратном пути учитель должен снова заехать к принцу. 17 числа принц приказал выделить учителю сто вьючных лошадей и быков, и мы снова отправились в путь (9 мая).

Наш путь лежал в северо-западном направлении. 22 числа четвертого месяца (14 мая) мы достигли реки Люцзи (или Керулен), которая в этом месте образует озеро несколько тысяч ли в диаметре[xxvii]. Когда поднимается ветер, волны выбрасывают на берег больших рыб. Монголы с легкостью ловят их.

Затем мы ехали вдоль южного берега реки (Керулен). Мы везде находили много йехя[xxviii]. Первого числа пятого месяца (23 мая), в полдень, когда мы находились на южном берегу реки, произошло затмение солнца. Было так темно, что видны были звезды, но вскоре солнце вновь ярко засветило.

В этой стране утром холодно, но вечером тепло. Мы видели цветы хуанхуа (желтый красноднев, лилейник), росшие здесь в изобилии. Река течет на северо-восток. На обоих берегах растет много ивовых деревьев, которые монголы используют для своих юрт (гэр).

После 16 дней пути (вверх по реке Керулен, вдоль ее южного берега), мы прибыли в место, где река изменяет свое направление, и, огибая холмы, течет на северо-запад[xxix]. Далее к юго-западу мы достигли почтового пути, который ведет к Юэррли. Монголы были рады видеть учителя. Они принесли ему пшена и сказали, что  ждали его целый год. Учитель подарил им жужуб. Они никогда раньше не видели этого фрукта.

После этого мы путешествовали десять дней. Во время летнего солнцестояния тень (гномона солнечных часов) составляла 3 фута 6 или 7 дюймов[xxx].

Здесь мы заметили вершины высоких гор. Страна, которую мы пересекли, двигаясь на запад, была гористой и холмистой.

Население здесь многочисленное, все они живут в черных повозках или белых юртах. Люди заняты скотоводством и охотой. Они одеваются в меха и кожу и  питаются молоком и мясом.

Мужчины и незамужние молодые женщины заплетают волосы таким образом, что косы свисают за ушами. Замужние женщины надевают на голову убор, сделанный из древесной коры, высотой в два фута, его они иногда покрывают шерстяной накидкой или, как делают богатые, красным шелком. У этого головного убора есть длинный хвост, который они называют куку[xxxi], он напоминает гуся или утку. Они всегда боятся, что кто-нибудь может нечаянно сбить этот убор (с головы). Поэтому,  входя в юрту, они пятятся задом наперед, наклоняя голову.

Эти люди (монголы) не знают письменности[xxxii]. Все свои дела решают устным соглашением, и, когда заключают контракты, делают нарезки на дереве. Они всегда подчиняются приказам и никогда не нарушают свое слово. Так они сохранили традиции давних времен.

Далее, после четырех остановок, двигаясь на северо-запад, мы пересекли реку. За ней находилась равнина с превосходной травой, изобильно орошенная водой[xxxiii]. Равнина окружена горами с живописными долинами. К востоку и западу (от реки) мы обнаружили развалины древнего города. Мы смогли даже различать расположение улиц. Существуют сведения, что этот город был построен Кидань. И в самом деле, мы нашли на земле табличку с именем Кидань[xxxiv]. Это был, возможно, город, построенный теми воинами Кидань, которые бежали, не желая подчиниться новой династии.

Нам также сказали, что город Саньззакан (Самарканд) лежит в 10000 ли на юго-запад, он был построен в самом лучшем месте страны Хойхоу (мусульман), и что он был столицей династии Кидань. Семь императоров Кидань правили здесь[xxxv].

На тринадцатый день шестого месяца (3 июля) 1221 года, мы перевалили через гору, которая называется Чаньсунлинь (гора высоких сосен)[xxxvi] и остановились у ее противоположного склона. Здесь было обилие сосен и деревьев цзюай[xxxvii]. Они такие высокие, что достигают облаков, и такие густые, что солнечные лучи не способны пробиться через их кроны. В основном, они растут в долинах, на западном склоне горы[xxxviii]. На южном же склоне встречаются лишь отдельные деревья.

На 14 день (4 июля) мы перевалили через гору, переправились через мелкую речку и остановились заночевать на равнине. Было ужасно холодно, так что на следующее утро мы обнаружили на воде тонкую корочку льда. Местные жители говорят, что обычно в пятом или шестом месяце в этой стране начинает валить снег, но, к счастью, в этом году не было так холодно, как в прошлые годы; поэтому учитель переименовал гору в Даханьлинь (гора великого холода). Дожди здесь всегда сопровождаются градом.

Затем мы прошли более сотни ли на юго-запад, через гористую страну по вьющейся дороге. Там есть каменистая река[xxxix], протяженностью более 50 ли, берега ее были более ста футов высотой. Вода в реке чистая и холодная, она бурлит пузырьками, словно звонкий нефрит. На пологом береге мы отыскали разновидность лука, больших размеров, высотой три или четыре фута[xl]. В долине росли замечательные сосны высотой более ста футов. Хребты гор тянулись на запад бесконечной цепью, они поросли высокими сосновыми деревьями. По этим горам мы ехали пять или шесть дней, дорога петляла вокруг вершин. Это было чудесное зрелище, склоны скал были покрыты благородными лесами, с речкой, бегущей глубоко внизу. На ровных местах сосны и березы росли вместе. Затем мы поднялись на высокую гору, напоминающую большую радугу, она вздымалась над бездной глубиной в несколько тысяч футов. Было жутко смотреть вниз: в глубине пропасти раскинулось озеро[xli].

На 28-й день шестого месяца (18 июля) мы остановились к востоку от вулидо (ордо) императрицы[xlii]. Чуньлу (адъютант) отправил гонцов, чтобы они известили о нашем прибытии императрицу, и она немедленно ответила учителю приглашением. Мы пересекли мелкую речку, которая текла на северо-восток, вода в ней доходила лишь до оси повозки, и затем въехали в лагерь. На южном берегу реки пестрели тысячи повозок и палаток.

И китайская принцесса, и принцесса Хя[xliii] выслали в подарок учителю пшено и серебро. В этом месте 80 цинов муки стоили 50 лянов, т.к. мука привозиться на верблюдах западными варварами от гор  Иньшань[xliv], лежащих на удалении более чем в 2000 ли[xlv]. Хотя было жарко, в наших палатках не было мух. Вулидо (по-монгольски) означает то же, что по-китайски хиньгун[xlvi]. Повозки и юрты были столь великолепны, что и Шаньюю не снилось[xlvii].

На девятый день седьмого месяца (29 июля) 1221г. мы покинули ордо и продвигались 5-6 дней в юго-восточном направлении. Несколько раз мы видели снег на вершинах гор, а у подножий часто встречали курганы. На вершине одной из гор мы обнаружили следы жертвоприношения духам (гор). Через два или три дня мы перешли гору, которая имела форму заостренного пика. Она была покрыта соснами и деревьями цзюай (кедрами). К западу лежало озеро. Мы пробрались через широкое ущелье к югу и увидели реку, текущую на запад[xlviii]. На северной стороне множество различных деревьев и на протяжении 20 ли нашего пути мы находили  изобилие цзю и душистой травы. К северу лежат руины древнего города Холасяо[xlix].

Двигаясь на юго-запад, мы прошли около 20 ли по песчаной пустыне, здесь почти нет воды и травы. Там мы встретили первых Хойхоу, которые были заняты орошением своих полей при помощи арыков. Наконец, после пяти или шести дней путешествия мы достигли горы и, пройдя ее вдоль южных отрогов, остановились на отдых в монгольском лагере. Ночь провели в юрте. С началом дня мы снова отправились в путь и двигались вдоль Нань-Шаня (южные горы). На горах лежал снег. Учитель сочинил поэму, описывающую его путешествие от Фучжоу до упомянутых гор. На остановке нам сказали, что к северу от этих снежных гор находится Тянь Ченьхай[l] балахосунь. Балгасун означает по-китайски то же самое, что и город. Там есть склады зерна; поэтому город называют также Дзаньдоу (город складов)[li].

На 25-й день седьмого месяца (14 августа) несколько китайцев, ремесленников и рабочих, которые жили здесь, прибыли, чтобы встретиться с учителем. Они были в восхищении, встретили его возгласами радости, кланялись ему и сопровождали его с разноцветными зонтами и благоухающими цветами. Присутствовали также две наложницы императора Цинь, Чаньцзун и мать китайской принцессы, которая встретила учителя восклицаниями и слезами. Последняя сказала: «Издавна наслышаная о вашей репутации и ваших добродетелях, я все сокрушалась, что не имею возможности лицезреть вас; и вот сейчас, счастливо встретила вас в этой стране»

На следующий день из северных отрогов гор подъехал Абухань[lii] Ченхай. Чань Чунь сказал ему о том, что его сильно впечатлило, как люди, управляемые Ченхаем, занимаются земледелием, ведь это такая редкость в пустыне. Он также справился о мнении Ченхая относительно того, не стоит ли остаться и дождаться возвращения императора здесь. Ченьхай ответил, что недавно поступил приказ Чингиз-хана ускорить отъезд учителя по прибытии в эту страну дальше, и что на него возлагается ответственность за благополучное пребывание учителя в этих местах. Он проявил намерение сопутствовать учителю, причем в столь тактичной манере, что последний не смог ничего возразить и решил продолжить путешествие. Ченьхай далее заметил, что земли, через которые им нужно будет проехать, изобилуют крутыми горами, поэтому большие переходы невозможно будет совершить на повозках. Он предложил передвигаться верхом и сократить численность свиты и повозок. Учитель согласился с его доводами и оставил здесь девять своих учеников. Для них был возведен монастырь, в строительстве которого помогали все: богатые - деньгами, рабочие - трудом; так что менее чем через месяц здание было построено. Монастырь окрестили Сихяцзуан (Сихя -  так называется местность, откуда был родом Чань Чунь.)

8 числа восьмого месяца (26 августа) 1221 г. учитель снова отправился в путь, взяв в сопровождение десять учеников. В караване было только две повозки, более 20 монголов из лагеря сопровождали его. Лю Цзун и Ченьхай ехали с сотней всадников. Путь лежал на запад, к высоким горам. Один из слуг Ченьхая рассказал, что эти горы пользуются дурной славой – здесь обитают злые духи. Однажды демон дернул его самого за волосы. Ченьхай рассказал также, что некогда хана найманов, проезжавшего по этой стране, очаровал демон. Он был вынужден принести ему жертвоприношение. Учитель ничего не сказал по поводу этих рассказов.

Проехав в течение 3 дней в юго-западном направлении, мы свернули на юго-восток, перевалили большую гору и продолжили путешествие через широкое ущелье. На 15 день 8 месяца (2 сентября) мы оказались на северо-восточной стороне гор Цзинь-Шань[liii] (Алтай). Пробыв там некоторое время, мы двинулись на юг. Эти горы очень высокие и широкие, с глубокими ущельями  и широкими склонами. Сначала там не было дороги для повозок. Дорога через горы была спланирована и построена третьим принцем[liv] в то время, когда армия (монголов) направлялась на запад. Сотне наездников (которые образовали сопровождение), было приказано подталкивать наши повозки на трудных подъемах и тормозить, вставляя жерди в колеса, на спусках с косогоров. После остановок (трех дней путешествия) мы благополучно пересекли три горных хребта[lv] (они перешли Цзинь - Шань), и остановились у реки, в месте, изобилующем водой и травой. Здесь были разбиты шатры, и мы провели несколько дней, ожидая смены быков и лошадей. Учитель (воспользовавшись отдыхом) сочинил три поэмы (в которых он описывает красоты Цзинь - Шаня).

Преодолев реку[lvi] и двигаясь на юг, мы перевалили невысокую гору, покрытую скалами различных оттенков цветов. На склонах горы нет ни деревьев, ни травы. На расстоянии семидесяти ли мы увидели два красных  холма; и через тридцать ли остановились у колодца со свежей водой. Колодец находился в середине соляной пустыни. Мы приготовили с этой водой пищу. Трава вокруг колодца сильно потравлена овцами и лошадьми.

Затем Чуньлю и Ченьхай провели совет относительно нашего путешествия. Чуньлю сказал: «Отсюда начинается самая тяжелая часть нашего пути; что вы скажете на этот счет?» Ченьхай заметил: «Я давно и хорошо знаю эти места» и, обращаясь к учителю, сказал: «Перед нами простирается боцзу тан (равнина белых костей). Она устлана толстым слоем черных камней. Нам предстоит проехать более 200 ли, покуда мы не достигнем северной границы Шато (песчаной пустыни Шато). Там мы раздобудим достаточно воды и травы, затем нам предстоит пересечь великую Шато, а ее протяженность примерно сто ли (с севера на юг). Пустыня простирается на запад и на восток, неизвестно на сколько тысяч ли. По другую (южную) сторону пустыни находится город Хойхоу. Только там снова найдем воду и траву» Учитель спросил: «Что вы имеете в виду, говоря о «поле белых костей?». Ченьхай ответил: «Это старое поле боя - поле смерти» Некогда целая армия сгинула здесь от изнурения. Ни один не спасся. Не так давно здесь разбили армию Наймань[lvii]. Кто бы не попытался пересечь пустыню в дневное время и при ясной погоде (т.е. под палящим солнцем), он неизбежно погибнет от изнурения, а его лошадь тоже сдохнет. Только в том случае, если выступать в дорогу с вечера и двигаться всю ночь, есть возможность к полудню следующего дня  благополучно достичь воды и травы».

После короткого отдыха по полудню мы снова тронулись в путь. По пути мы видели более ста больших песчаных холмов, они, казалось, плывут, подобно большим кораблям на волнах. На следующий день, между 8 и 10 часами утра достигли города. Мы не устали, путешествуя ночью, а только опасались быть околдованными демонами во тьме[lviii]. Чтобы предотвратить колдовство, мы натерли головы лошадей кровью. Когда учитель увидел, что мы делаем, он улыбнулся и произнес: «Демоны бегут, едва завидят хорошего человека, -  так написано в книгах. Такое малодушие не к лицу даосу»

На заходе солнца мы снова двинулись в дорогу, оставив всех уставших волов, и запрягли в каждую повозку по шесть лошадей.  Мы больше не использовали волов.

В то время когда мы все еще были у северной границы великой пустыни, в сумерках на южном горизонте нечто засеребрилось. Мы справились у наших товарищей, что это такое, но никто не знал. Тогда учитель сказал: «Это, должно быть, цепь гор Инь-Шань.» На следующий день, перейдя пустыню, мы встретили дровосеков и расспросили их. Они подтвердили слова учителя. Да, это действительно были хребты Инь-Шаня[lix].

27 числа 8 месяца (14 сентября) 1221 года приблизились к северной части Инь-Шаня. Там есть небольшой городок (город Хойхоу, о котором нам говорил Ченьхай). В Хойхоу пришли встретиться с учителем, глава города поднес фрукты и персидское полотно (бозпу). Он говорил, что на расстоянии 300 ли на другой стороне Инь-Шаня есть город Хоучжоу[lx]; там очень жарко, и что Хоучжоу славится обилием винограда.

На следующий день, двигаясь на запад вдоль реки, мы проехали два маленьких города. В то время (середина сентября) пшеница только-только начинала созревать. Земля искусственно орошается водой из ручьев, отведенных с гор.  Дожди  в этой стране большая редкость.

Путешествуя далее на запад, мы достигли большого города Биззама (Бешбалык). Ван (правитель или князь), офицеры, народ, буддийские и даосские священники и др. вышли из города навстречу учителю[lxi]. Мы расположились в винограднике на западе города. Родственники вана Хойхоу принесли виноградное вино, различные фрукты. Преданность, которую люди испытывали к учителю, росла день изо дня. В его обществе можно было увидеть буддистов, даосов и последователей Конфуция. Учитель подробно расспрашивал о стране и ее обычаях. Они рассказали нам, что во времена династии Тан (618-907) этот город был дуанфу Бейтина (северного двора)[lxii], и что до сих пор существуют приграничные города, основанные Тан. Еще они рассказывали, что несколько сотен ли отсюда к востоку находится фу (город департамента), называющийся Силянь, и на 300 ли к западу - хэнь (районный участок), называющийся Лундай.

Учитель спросил, каково расстояние, по их мнению, до той местности, где пребывает император (Чингиз). Все согласились с оценкой, что его ставка более чем в 10 000 ли к юго-западу.

На второй день девятого месяца (19 сентября) мы снова двинулись в путь, и после четырех дней путешествия в западном направлении, остановились в восточной части города Лундай[lxiii], где правитель Тизи[lxiv] пришел встретить нас.

На юге, на горах  мы увидели три скалистых вершины.  Они поддерживают небеса. Учитель посвятил им длинную поэму.

Проехав два города, на девятый день девятого месяца (26 сентября) мы прибыли в город Хойхоу, называющийся  Чаньбала (Джанбалык)[lxv]. Ван (правитель, принц) там был Вэйвуэрр (уйгур). Это был старый приятель Ченьхая[lxvi], Он со своими родственниками и священниками Хойхоу вышел навстречу, чтобы встретить нас далеко за пределами города. После нашего прибытия туда, он дал нам обед на террасе (т.е. на тахте в айване), а его жена угостила нас вином. С собой они принесли тяжелые арбузы и сладкие дыни.

Учителю нанес визит буддийский священник, он разговаривал с ним через переводчика. Надо заметить, что, начиная с этого места и на восток, страна еще во время династии Тан принадлежала Китаю. На западе от нее не встретить уже ни буддиста, ни даоса. Хойхоу поклоняются только западу[lxvii].

На следующий день мы пустились в путь дальше на запад и продвигались вдоль (северного склона) Инь-Шань на расстоянии десяти остановок.  Мы перешли через песчаную пустыню: там ветер навевает из песка движущиеся холмы, подобные морским волнам (барханы). Нет никакой растительности. Повозки глубоко вязнут в песке, лошади -  тоже. Чтобы пересечь эту песчаную пуcтыню, нам потребовался день пути. Это, возможно,  именно та часть великой пуcтыни, (которую Ченьхай) назвал Полем белых костей[lxviii]. На юге она граничит с горами Инь-Шань.

Пройдя песчаную пустыню, мы путешествовали пять дней и остановились на северных склонах Инь-Шаня. На следующий день рано утром 70 или 80 ли мы ехали по длинному склону в южном направлении; вечером остановились отдохнуть. Воздух был прохладный; воды мы не нашли. На следующий день мы снова отправились в путь в юго-западном направлении. Через 20 ли неожиданно открылось великолепное озеро, 200 ли в диаметре, замкнутое со всех сторон снежными вершинами. Они отражались в воде. Учитель назвал его Небесным озером[lxix]. Следуя дальше по берегу, мы спустились   к югу в теснину. Здесь на обеих сторонах  не увидели ничего, кроме вертикальных утесов и скалистых вершин. До самых вершин горы сплошь покрыты густыми лесами, состоящими из берез и елей, высотой более ста футов.  На протяжении 60 или 70 ли река вьется по ущелью, течение у нее стремительное, иногда она каскадами ниспадает вниз. Отправляясь на запад (в 1219 г.), второй принц[lxx] сопровождал императора. Сначала он прошел через эти горы, прорубаясь сквозь скалы, и построил сорок восемь мостов из леса, срубленного в горах. Мосты такие широкие, что рядом способны проехать две повозки. Мы провели ночь в ущелье и уехали на следующее утро; затем спустились в широкую долину[lxxi], тянущуюся востока на запад. Она обеспечена водою и изобилием травы; здесь то тут, то там растут деревья жужуба.

Следующей остановкой был город Алима[lxxii] (Алмалык)[lxxiii] Мы достигли его на 27 день девятого месяца (14 октября). Правитель области Пусумань Далухачи (даругачи) вышел из города вместе с монголами навстречу учителю.  Расположились в фруктовом саду в западной части города. Местные люди называют плоды алима (алма), а поскольку это место знаменито своими фруктами (яблоками)[lxxiv], город и получил вышеупомянутое название. У них есть вид ткани, называемой далума (толма, даба, хлопковая ткань). Люди говорят, что она соткана из шерсти овоща. Мы получили семь кусков такой ткани для зимней одежды. Ее волокна напоминают пух (покрывающий почки) наших ив. Они очень чисты, прекрасны и мягки; используются для изготовления ниток, веревок, тканей и для набивки. Возделывая поля, люди применяют искусственное орошение, выводя  каналы. При доставке воды они пользуются кувшинами, которые носят на головах. Увидев наши китайские ведра для воды, они пришли в восторг и восхищались: «Да, вы, Даохуаши очень искусные люди». Они называют китайцев Даохуаши.

Путешествуя далее на запад, через 4 дня мы вступили в Таласу молэнь[lxxv]. Широкая и глубокая река бежит с востока и, пробивает горы Инь-Шань[lxxvi]. Потом она продолжает свое течение в северо-западном направлении. К югу от реки  - снова  горы,  они покрыты снегом. 1 числа 10 месяца (17 октября) мы переплыли в лодке реку и, двигаясь далее, подъехали к большой горе, на северной части которой был небольшой городок. После этого мы ехали еще пять дней на запад.  Так как учитель следовал приказу императора, и поскольку мы постепенно приближались к лагерю Чингиз-хана, Шунлю выехал вперед с тем, чтобы сообщить императору о прибытии мудреца. Ченьхай же остался с учителем.

Путешествуя в течение семи дней в западном направлении, мы перевалили через гору и там встретили китайского посланника, возвращающегося в Китай. Посланник поклонился перед шатром, где находился учитель. Учитель осведомился: «Когда вы выехали?» Посланник ответил: «В последний раз я видел Чингиз-хана в двенадцатый день седьмого месяца (1 августа). Император следует к Суаньтуан хану[lxxvii],  а оттуда направится в Иньду (в Индию)».

На следующий день в сильный снегопад мы достигли маленького городка Хойхоу (подданных Мухаммеда). Снег выпал глубиной в один фут, но на солнце он быстро стаивал.

На 16 день десятого месяца (1 ноября 1221 г.), мы пустились в путь в юго-западном направлении, перебрались через реку по дощатому мосту[lxxviii], и вечером подошли к подножью южных гор. Ранее здесь располагались владения Даши Линя, родом из Ляо. Поскольку армии Цинь подчинили Ляо[lxxix], Даши Линь с несколькими тысячами людей отступили к северо-западу. После 10 лет переезда из одного места в другое, он, наконец, достиг этой страны.

Здешний климат полностью отличается от климата областей, расположенных к северу от Инь-Шаня (Тянь-Шань). Страна изобилует равнинами,  люди заняты земледелием и разведением червей-шелкопрядов. Они изготовляют из винограда вино. Фрукты здесь почти такие же, как в Китае. Летом и осенью дождей нет, поэтому поля орошаются искусственно, при помощи каналов, выведенных из рек, и таким образом, зерно дозревает до спелости.

К северо-востоку лежат горы; к юго-востоку - низины, тянущиеся на десять тысяч ли.

Царство (Каракитай) существовало около ста лет. Когда свергли власть  Най-мань, они (найманы) переместились (т.е. Кучлук сын Дайанк-хана, правителя этого племени) к даши Линя и после того, как достигли могущества, разгромили Каракитай. Потом  суаньтуан (султан Хорезма Мухаммед) завоевал западную часть их владений. Затем прибыл Чингиз;  найманы (Кучлука) были окончательно разбиты, и суаньтуан - свергнут.

Нам говорили, что путь, который нам еще предстояло преодолеть, чрезвычайно тяжел. Одна из наших повозок сломалась, и нам пришлось бросить ее.

18 числа десятого месяца (3 ноября) мы тронулись вдоль подножья гор на запад. После семи или восьми дней путешествия хребты гор неожиданно повернули на юг. Открылся город,  весь выстроенный из красных камней; там виднелись следы древнего военного лагеря[lxxx]. К западу были большие могильные насыпи (курганы)[lxxxi], которые (расположением) напоминали Доусинь (созвездие Большой Медведицы). Проехав через каменный мост и пропутешествовав пять дней вдоль юго-западных гор, мы въехали в город Сайлань. В Сайлань (Сайрам) имеется небольшая башня. Правитель, хойхоу (последователь Мухаммеда), вышел встретить нас и провел нас на место размещения[lxxxii]. В течение всех первых дней одиннадцатого месяца непрерывно лили дожди.

В 4-й день 12 месяца (ноябрь, 20), 1221, в этой стране был Новый год. Люди бродили группами и поздравляли друг друга[lxxxiii].

В тот же день Чао Цзуйцу (один из учеников Чань Чуня) сказал одному из своих товарищей: «В тот момент, когда в Шуанди я решил следовать вместе с учителем, у меня было дурное предчувствие (т.е. он предчувствовал, что он уезжает навсегда и уже не вернется) и во время пути сердце мое было опечалено. Однако я следовал наставлениям нашего учителя, который указывает, что мысли о жизни и смерти не должны смущать человека, следующего правильной доктрине (даосской). Его сердце не должны тревожить робость и печаль. К тому же, все, что ни происходит в жизни, - все к лучшему. И вот я чувствую, что срок моего возвращения назад (т.е. смерти) близок. Вы, друзья, преданно служите нашему отцу». После недолгой болезни продолжавшейся нескольких дней, пятого числа одиннадцатого месяца, он умер.

Затем мы направились на юго-восток и через три дня прибыли в город, правитель которого, как и последователь Мухаммеда, встретил и угостил нас. На следующий день мы проехали другой город и через два дня достигли реки Хочан мулэнь («река Худженда» – Сыр-Дарья»)[lxxxiv]. Мы пересекли реку на плавающем мосту[1] и остановились на западном берегу. Сторож моста подарил Ченьхаю рыбу с огромным ртом и без чешуи[lxxxv]. Исток реки лежит на юго-востоке, между двумя снежными горами; вода ее мутная, а течение быстрое, глубина составляет несколько чань. Она течет на северо-запад; неизвестно сколько тысяч ли составляет ее протяженность; на юго-западной стороне (долина реки) граничит с пустыней, там нет ни воды, ни травы, а  простирается она более чем  на 200 ли. По этой причине нам пришлось передвигаться ночью. Мы шли на юго-запад к высоким горам, покрытым снегом, затем повернули на запад. Эти горы соединяются с южными горами Симиззкам (Самарканд)[lxxxvi].

Наконец мы прибыли в город, где нашли воду и траву, потом проехали другой город, правитель которого, последователь Мухаммеда, вышел встретить нас и в южной части города. Он угостил нас обедом и вином. По его приказу, мальчики исполнили несколько пьес. Они танцевали с мечами и вскарабкивались на шесты. После этого мы миновали еще два города, полдня пробирались среди горных теснин и, наконец,  подъехали к долине, простирающейся с юга на север.  Здесь, под прекрасным тутовым деревом, которое своей тенью способно прикрыть сто человек, мы скоротали ночь.

Далее, мы добрались до другого города и увидели на дороге колодец, более ста футов глубиной. Там сидел старик (последователь Мухаммеда), а его вол крутил балку, добывая воду для жаждущих людей. Император Чингиз, проезжая здесь, увидел (старания) этого человека и приказал, чтобы его навсегда освободили от уплаты налогов и пошлин.

На восемнадцатый день одиннадцатого месяца (3 декабря) 1221 г, после пересечения большой реки[lxxxvii], мы достигли северной части большого города Симиззкан. В пригороде нас встретил Даши Елю цзоуцзун (Елюй Чуцай)[lxxxviii], старшие офицеры монгольской армии, старейшины последователей Мухаммеда и др. Разбив большое количество шатров, мы передохнули.

Шунлю (адъютант), который оставил учителя и поспешил информировать императора, задержался здесь из-за некоторых затруднений в дороге. Он предостерег учителя: «На нашем пути, на расстоянии примерно тысячи ли находится большая река (р. Аму-Дарья). Сообщают, что повстанцы разрушили плавающий мост и лодки. Кроме того, сейчас глубокая зима, так что я считаю, нам лучше переждать здесь, а продолжить путь весной». Учитель согласился с его доводами и, некоторое время спустя, через северо-восточные ворота мы вступили в город (Самарканд).

Самарканд раскинулся по берегам каналов. Поскольку летом и осенью дождей здесь нет, жители подвели к городу две реки[lxxxix] и распределили воду по всем улицам таким образом, чтобы каждый дом мог ею пользоваться. До той поры, когда династия суань-дуань (султана Хорезма) была свергнута, город Самарканд населяло более ста тысяч семей. После оккупации из них осталась только четвертая часть. Большинство садов и полей состоят в собственности мусульман, однако им запрещено бросать их. Они вынуждены управляться со своей собственностью вместе с Кидань (т.е. каракитаями), китайцами и Хоси. Китайские рабочие повсеместно проживают. В середине города имеется возвышенность, высотой примерно 100 футов. На ней построен новый дворец султана. Раньше Даши жил здесь, но поскольку по причине многочисленных грабителей эта часть города стала небезопасной, он перебрался на северную часть реки. Учитель со своими учениками поселился во дворце, заявив, что даосы не ведают страха. Для удобства проживания учителя Даши позаботился обо всем, изо дня в день его почтение к нему росло. Мы видели павлинов и больших слонов, приведенных из Индии -  страны, расположенной на несколько тысяч ли к юго-востоку.

Учитель остался на зиму в Самарканде, а адъютант с несколькими сотнями солдат выехал вперед, чтобы заранее разведать дорогу. Нас часто посещали китайцы, они приходили поклониться учителю. Был там некий астроном, учитель расспросил его о затмении солнца, произошедшего первого числа пятого месяца. Астроном сказал: «Здесь (в Самарканде), между семью и девятью часами утра затмение достигло своего максимума к той поре, когда 6/10 солнца было закрыто». Учитель заметил, что он наблюдал то же самое затмение, находясь на реке Цзуцзу. Ровно в полдень оно было полным, но когда мы прибыли на юго-восток в Цзинь-Шань (в Алтайские горы), люди говорили, что в этом месте наиболее полным затмение было в десять часов утра, причем тогда было закрыто 7/10 солнца. Таким образом, одно и тоже затмение наблюдалось в разных местах по-разному. Цзун Иньда, в комментариях к «Чуньцы»  («Книга Весен и Осеней» Конфуция) говорит: «Когда луна находится напротив солнца, происходит затмение, однако наблюдать его имеют возможность те, кто находится прямо под луной. Для тех же, кто находится в стороне от этой точки, степень полноты затмения изменяется с каждой тысячей ли. Если взять, например,  веер и расположить его перед источником света, место будет полностью закрыто тенью, в то время как по сторонам, постепенно становится все больше света. И так происходит  с каждым градусом удаления от затененного места».

В конце двенадцатого месяца (начало февраля) 1222 г. вернулся адъютант и доложил учителю: «Второй принц[xc] выехал со своей армией, мосты восстановлены. Я послал курьера в его лагерь сообщить ему о том, что учитель намеревается предстать перед императором». Принц заметил, что император в то время находился к юго-востоку от Дасюешань[xci], но дорога, которая предстоит учителю, на протяжении примерно ста ли покрыта глубоким снегом. Поэтому принц пригласил учителя в свой лагерь с тем, чтобы дождаться благоприятного условий для отправки. Принц предлагал учителю конвой из монгольских воинов». После того как Шунлю закончил докладывать, учитель ответил (отклонив предложение): «Я прослышал, что в стране к югу от реки (Аму-Дарьи) невозможно раздобыть овощей, а я питаюсь только рисом, мясом и овощами. Пожалуйста, принесите мои извинения принцу».

В первый месяц (февраль-март) 1222 г. распустились цветы балянь (бодом, миндальные деревья). Балянь (фрукт), он напоминет маленькие персики. Плоды собирают и едят осенью. Вкус у них такой же,  как у хутао (грецкий орех)[xcii].

На второй день второго месяца (15 марта), был день (весеннего) равноденствия. Лепестки цветов персиковых деревьев осыпались. Астроном Пань Лицзун и другие пригласили учителя прогуляться к западу от города. Адъютант и несколько офицеров сопровождали нас, они захватили с собой вино. День был приятный, воздух замечательный, цветы и деревья благоухали свежестью; везде нам встречались пруды, сады, террасы, башни и шатры. Мы разлеглись на траве и  счастливо наслаждались общением, рассуждая на возвышенные темы[xciii].

На 15 день второго месяца (28 марта) состоялся праздник (в честь Лаоцзы, основателя даосизма, автора «Даодэцзин»). Офицеры снова упросили учителя прогуляться с ними к западу от города. Более чем на сто ли бесконечной чередой тянулись сады и рощи. Даже и китайским садам не сравниться (с самаркандскими). Однако в садах этой страны царит тишина, здесь не слышно пения птиц.

В начале третьего месяца (середина апреля)  Алишень возвратился из лагеря императора со следующим указом: «Святой человек, вы прибыли из страны восходящего солнца. Пересекая горы и равнины, вы столкнулись с величайшими лишениями, воистину вам было тяжело. Я собираюсь в обратный путь, и, вместе с тем, с нетерпением жду детального разъяснения доктрины Дао. Поспешите на встречу со мной». Адъютант Шунлю получил приказ императора: «Пригласи его приехать. Если исполнишь мое пожелание, я вознагражу тебя». Император также отдал приказ Ченьхаю: «Сопровождай, защищай Учителя в пути, – тем самым заслужишь мое расположение». Кроме этого, ванху  (командующий туменом, десятью тысячами воинов), Болуджи[xciv] получил приказ сопровождать учителя через Железные Ворота.

Учитель справился у Алишеня о дороге; тот сказал: «Я отбыл отсюда (из Самарканда) 13 числа первого месяца, и после трех дней путешествия на юго-восток миновал Тяйминьцзуан (Железные ворота, Дарбанд, Темир-капкха); пятью днями позднее, я пересек  Великую реку (Аму-Дарья или Оксус). 1-го числа второго месяца (13 марта) я проехал через высокие снежные горы (Гиндукуш), там лежит очень глубокий снег. Втыкая (в снег) плеть, я протыкал лишь половину покрова. Даже на протоптанной тропе снег достигает пяти футов глубины. Затем, двигаясь на юг, я достиг лагеря императора[xcv]. Когда я сообщил императору о вашем прибытии, он возрадовался. Он отпустил мне несколько дней на отдых, а потом приказал возвращаться назад».

На 15 день третьего месяца (26 апреля), оставив трех из своих учеников, учитель двинулся в путь. С собой он взял 5-6 учеников. Шунлю и прочие ехали в сопровождении. После четырех дней путешествия мы проехали город Кейши[xcvi]. Там  Болучжи, который следовал приказу, с сотней монгольских и мусульманских солдат провел нас через Тяйминьцзуан[xcvii]. Мы пересекли горы в юго-восточном направлении, и нашли их очень высокими. Вокруг вздымались громады скал. Эскорт тащил повозки на другую сторону гор. Это заняло два дня. Мы двинулись вдоль реки на юг, а наши солдаты въехали в горы с севера, преследуя грабителей. Пять дней спустя, мы пересекли на лодке небольшую реку; берега ее  покрыты густым лесом[xcviii]. Затем, через семь дней, достигли большой реки и переплыли ее на лодке. Река называется Аму мулэнь (Аму-мурен – Аму-Дарья).  Двигаясь на юго-восток, мы вечером остановились неподалеку от древнего канала. Берега его были покрыты густыми рощами лувэй. Большие деревья сохраняют зеленые листья в течение всей зимы. Мы сделали из них палки, и они были такие крепкие, что выдержали и не сломались, хотя мы использовали их для укрепления оглобель повозок в течение всего пути. На более маленьких деревьях листья увядают и вновь распускаются весной[xcix]. Ближе к югу, в горах есть большое количество бамбука с сердцевиной. Его солдаты используют для изготовления копий. Мы также видели ящериц темного цвета. Длиной они три фута[c]. Был 29 день третьего месяца (10 мая), когда через шесть дней, 5 числа четвертого месяца мы прибыли в лагерь императора, выславшего одного из своих высших военачальников встретить учителя. После того, как учитель обосновался, он предстал перед императором. Тот сказал: «Вас зазывали и в другие дворы (Цинь и Сун), но везде вы ответили отказом. И вот наконец вы приехали встретиться со мной, преодолев для этого дорогу в десять тысяч ли. Весьма вас благодарю». Учитель отвечал: «Дикий человек с гор прибыл с тем, чтобы увидеть императора по приказу его величества, - таково было  небесное повеление». Чингиз пригласил его сесть и приказал накормить его. Затем он спросил: «Святой человек, вы прибыли издалека. Есть ли у вас лекарство для бессмертия?». Учитель отвечал: «Существуют лекарства, применяемые для сохранения жизни, но не существует средства обеспечить бессмертие». Чингиз похвалил его за искренность и прямодушие. По императорскому приказу к востоку от императорских (юрт), были установлены две юрты. Император назвал его (ЧаньЧуня)  Шеньсянем (бессмертным).

В начале жаркого сезона учитель отправился с императором к снежным горам, чтобы провести там лето[ci].

14 день четвертого месяца (25 мая) 1222 г. был определен для разъяснения доктрины Дао (истинной доктрины) императору. Однако, как только наступил этот день, пришло известие, что последователи Мухаммеда, повстанцы в горах намерены выступить с войной. Император решил первым атаковать врага. Поэтому день разъяснения доктрины отложили до 1 числа десятого месяца. Этот срок был подходящим. Учитель попросил разрешения вернуться  (в Самарканд). Император справился: «Не слишком ли для вас будет утомительно дважды совершать столь (тяжелое) путешествие?» Учитель отвечал: «Путешествие займет только двадцать дней» Но император возразил: «Однако здесь нет никого, кто бы мог сопроводить вас» Учитель ответил: «Есть такой человек. Его зовут Ян Агоу, он уже получил приказ сопутствовать мне». Император уступил и через три дня отдал приказ Ян Агоу, захватив с собой тысячу всадников, отвезти учителя  назад другим путем (не тем, которым он пришел).

Двигаясь этим путем, мы взошли на высокую гору. На ней находятся Шимянь  (Каменные ворота), а скалы вдали подобны свечам. Огромная (каменная) плита лежит поперек скал, подобно мосту, а под ней грохочет стремительный поток. Во время переправы через поток много ослов утонуло, на берегах были видны трупы. Это ущелье было захвачено войском незадолго до того, как мы его проехали.

По пути мы встретили мужчин, возвращающихся с войны. Они везли с собой много кораллов. Некоторые из офицеров, сопровождавших нас, накупили до пятидесяти коралловых ветвей, заплатив по два серебряных йи. Самое большое (коралловое) дерево было более фута высотой. Путешествуя верхом, невозможно было довезти их, не сломав.

Мы продвигались и в светлое время дня и прохладными ночами. Через пять или шесть дней (неясно от какого места), прибыли в город Симиззкан или, как его называют, Даши (каракитаи), Хэчуньфу («город в междуречье»)[cii]. Военачальники вышли встретить учителя и направили его к прежнему месту проживания (в новом месте), которое располагалось к северу от реки. Эта река (Заравшан) имеет истоки в снежных горах (на восток от Самарканда), поэтому вода в ней прохладная. Дворец, в котором жил учитель, находился на холме высотой сто футов. Он отражался в блестящих водах реки. В пятом месяце (июнь-июль), во время жары, учитель предпочитал сидеть у северного окна и наслаждаться прохладой. Ночью он спал на террасе крыши, а в шестой месяц (июль-август), в самое жаркое время года, купался в водоеме (хаузе). Так учитель коротал свое время на дальнем западе.

Пахотные земли Хэчунь (Самарканда) удобны для выращивания любых видов злаков. Вот только цзяомай (просо) и дадоу (соя) не растут здесь. В четвертом месяце вызревает пшеница; когда ее собирают,  люди сгребают ее в гурты. В шестом месяце интендант даши[ciii] преподнес учителю арбузы. В этой стране арбузы ароматные, сладкие, больших размеров. У нас в Китае не найти таких арбузов. Когда в шестом месяце возвратился второй  принц, Шунлю предложил учителя подарить несколько арбузов принцу. Страна изобилует фруктами и овощами, но ю (colocasia) и каштанов здесь мало. Цзюе (баклажаны) имеют форму огромных пальцев, они фиолетового цвета.

Мужчины и женщины заплетают волосы в косы. Мужские головные уборы на расстоянии напоминают холмы. Они украшены вышивкой и кисточками. Все офицеры носят такие шапки. Мужчины низших классов обматывают головы куском белой мозз  около шести футов длиной. Женщины вождей и богатых людей обматывают головы куском газовой ткани от 5 до 6 футов длиной черного или темно-красного цвета. Иногда цветы, или растения, или иные узоры вышиты на них. Волосы они носят распущенными. Иногда они подкладывают вату под них (под головное покрывало, под парик?). Женщины низших слоев не заплетают косичку наверху головы. Они покрывают головы тканью и другими уборами, и таким образом напоминают наших (буддийских) монахов. Что же до одежды, мужчины, как и женщины, имеют обыкновение носить рубашки из шерсти белого цвета. Они похожи на сумку:  узкие в верхней части, широкие внизу, с рукавами, пришитыми к ним. Если мужчина беднеет, его жена выходит замуж за другого. Но у этих людей есть одно весьма удивительное качество: некоторые из женщин имеют бороды и усы. Повозки, лодки и предметы обихода в этой стране отличаются по виду от тех, что используются в Китае. Их оружие выковано из стали. Многие из сосудов, которые они используют, изготовлены из меди, однако есть также и из фарфора, как в Китае. Сосуды для вина изготавливают только из стекла. Деньги,  используемые в торговле, золотые, но в монетах нет отверстия (как в китайских). На обеих сторонах монет мусульманские буквы.

Люди очень сильные и высокие. Иногда они носят очень тяжелый груз на спинах, но перекладинами при этом не пользуются[civ]. Есть мужчины, хорошо знакомые с книгами, они ведут записи. Их называют ташимань[cv]. Зимой они постятся целый месяц. В течение этого времени, каждый день старейшина убивает барана, чтобы приготовить пищу (ночью), а все сидят вокруг со скрещенными ногами и так они едят всю ночь до утра. Кроме этого, они постятся шесть раз и в другие месяцы года.

У них есть высокие здания с крышами на стропилах, возвышающихся на 10 футов. На этих стропилах возводится просторный павильон, украшенный кистями. Каждое утро и вечер старейшина поднимается наверх и кладет поклоны на запад. Они называют это действие гаотянь (молитва небесам)[cvi], поскольку они не верят ни в Будду, ни в Дао. Старейшина наверху поет громким голосом, а мужчины и женщины, услышав его голос, собираются и молятся внизу. В этой стране такой ритуал практикуется повсеместно. Всякого, кто попытается пренебречь исполнением церемоний, наказывают. Старейшина одевается так же, как другие, только вот голова его обмотана куском белого моузз (муслина).

В седьмом месяце народилась новая луна (8 августа 1222 года) и учитель послал Алишеня с докладом к императору, осведомляясь, когда будет назначен день для разъяснения положений доктрины Дао. Ответ императора, написанный на том же самом докладе, был получен 7-го числа 8-го месяца (13 сентября).

8-го числа того же месяца (14 сентября) мы направились к лагерю императора. Даши сопровождал учителя  20 или 30 ли, а потом вернулся. На 12 день (18 сентября) мы миновали город Цзеши (Кеш). На 13 день к нам присоединился конвой из тысячи пеших солдат и 300 всадников. С ними мы выехали в высокие горы. Дорога, по которой мы ехали на этот раз, проходила вокруг Тяйминьцзуан (Железных ворот). Мы перебрались через реку с красной водой и проследовали сквозь ущелье на юго-восток. Скалы были в несколько ли высотой. У подножия гор имеется соленый родник, вода его после выпаривания дает соль. Мы взяли большое количество соли с собой. Далее к юго-востоку мы поднялись на гору, которая образует водораздел. На западе увидели высокую долину. Он, казалось, была наполнена льдом, однако это была соль[cvii]. На верхушке горы соль красного цвета, она похожа на камень. Учитель попробовал ее сам. В восточных странах (Китае, Монголии) соль находят только в низменностях, здесь же ее можно встретить даже в горах. Мусульмане едят пироги с солью. Если захотят пить, пьют воду, даже зимой. Бедные люди продают воду в кувшинах.

На 14 день восьмого месяца (20 сентября) мы подъехали к юго-западному продолжению Железных ворот. Здесь по обе стороны ущелья возвышаются огромные скалы. Одна скала с левой стороны рухнула, река на протяжении одного ли была покрыта ее обломками.

На 15 день (21 сентября) мы достигли реки (снова достигли Аму-Дарьи). Она напоминает Желтую реку (Хуанхэ) в Китае, течет в северо-западном направлении. Переправясь через нее на лодке, мы расположились на южном берегу. К западу есть горная крепость, ее называют Туанбала[cviii]. Это сильное укреплние. На пути мы встретили  Шень Цзуна, врача третьего принца (Угэдэя). Мы продвигались вверх по течению (в лодке); но спустя 30 ли (пути), когда  река стала  слишком мелкой, мы двинулись по берегу и, после ночи пути вошли в Банли[cix] Это  очень большой город, жители которого недавно взбунтовались и убежали. Мы слышали лай собак в городе. На рассвете, позавтракав, мы проехали в восточном направлении более 20 ли к реке, бегущей на север, ее можно было переехать верхом на лошади. Ночь провели на восточном берегу этой реки.

На 22 день восьмого месяца (28 сентября) явился Ченьхай, чтобы встретить учителя и препроводить его к лагерю императора.

По прибытии Ченьхай осведомился у учителя:  желает ли он сразу же явиться к императору или же предпочитает сначала отдохнуть. Учитель выразил желание встретиться с императором, как можно скорее. Здесь следует сказать, что профессоров доктрины Дао (истинной доктрины), допущенных к аудиенции, (монголы) никогда не заставляют падать на колени и кланяться до земли. Им,  когда они входят в шатер императора, достаточно только поклониться и сложить руки вместе (знак уважения у китайских монахов).

Учитель был представлен императору, тот приказал подать ему тунгло[cx], но учитель твердо отказался пить его (кумыс). Император справился, довольно ли было еды там, где он жил (в Самарканде); учитель выразил полное удовлетворение. На следующий день император послал человека, чтобы он пригласил мудреца отобедать каждый день вместе с его величеством. Учитель ответил: «Я всего лишь горный дикарь, я исповедую истинную доктрину Дао, и поэтому я предпочитаю уединение». Император оставил его поступать так, как он привык.

На 27 день восьмого месяца (3 октября) император вновь отправился на север (и учитель сопутствовал ему). В пути император часто высылал учителю виноградное вино, арбузы и другие лакомства.

В 1 день девятого месяца (6 октября) 1222 г. мы пересекли реку (Аму) на плавающем мосту и двинулись на север.

На 15 день (20 октября), по предложению учителя,  Чингиз приказал установить юрту для объяснения даосской доктрины. Присутствовали Ченьхай  и Шунлю. Даши (советник) Ахай переводил слова учителя для императора на монгольский язык. Император был в возвышенном настроении,  речи мудреца были приятны его сердцу. На 19 день (24 октября) спустилась ясная ночь,  и император призвал учителя продолжить беседы, которыми он был весьма удовлетворен. На 23 день учителя снова призвали. Император приказал, чтобы все его слова (т.е. слова ЧаньЧуня)  записывали как на китайском, так и на монгольском языках[cxi].

После этого мы сопровождали императора на восток (т.е. назад в Монголию) и, приближаясь к великому городу Симиззкан (Самарканд) разбили лагерь в двадцати ли к западу от него. Первого числа десятого месяца (5 ноября) учитель попросил позволения вновь посетить то место, где он жил раньше (дворец на холме около Самарканда). Император разрешил ему. Императорский лагерь был в то время в тридцати ли к востоку от Самарканда.  6 ноября учитель снова пришел к императору в месте с советником Ахаем (который был переводчиком). Чингиз спросил учителя: «Должны ли присутствующие уйти?», на что учитель ответил, что они могут остаться. Он объяснил императору: «Дикий горец, я многие годы посвящал себя изучению даосской доктрины. Я предпочитаю уединение. Вокруг юрты вашего величества слышен шум солдат, поэтому я не могу быть спокойным. Прошу разрешения вашего величества путешествовать дальше одному:  впереди или сзади. Это было бы большой услугой горному дикарю». Император не возражал.

В это время (ноябрь) зачастили дожди. Трава зазеленела вновь. В этой стране в середине одиннадцатого месяца (декабрь) учащаются дожди и снег и увлажняют землю. Учитель съездил в Самарканд и раздал остатки запасов еды голодным людям, которых там было очень много.

На 26 день одиннадцатого месяца (29 декабря) 1222 г. мы отправились в путешествие. На 23 день двенадцатого месяца (25 января) 1222 г. повалил снег и ударил такой мороз, что большое количество волов и лошадей пали в пути. Продвигаясь на восток, через три дня (28 января) мы пересекли  Хучань мулинь (Сыр-Дарья) и достигли лагеря императора (который также направлялся домой). Нам сказали, что прошлой ночью мост через реку разрушили, переправу убрали.

 

(Далее следует изложение еще одной беседы хана и Чань Чуня).

В 1 день первого месяца (китайский новый год, 2 февраля 1223 г.) учитель взял время для отдыха. Главнокомандующий, врач и главный советник навестили поздравить учителя.

На 11 день (12 февраля) мы снова направились на восток. Самарканд остался позади на расстоянии более тысячи ли. На 21 день (22 февраля) мы выехали на восток от одной станции и оказались в широкой долине, хорошо снабженной водой и богатой травой. Там мы пробыли некоторое время, дожидаясь, пока наши уставшие лошади и волы восстановят силы[cxii]. Сайлам (Сайрам) находится в трех днях пути этого места к северо-востоку.

На 7 день второго месяца (9 марта) учителя принял император. Учитель сказал ему: «Когда дикий горец покинул морской берег (Шаньдун), он дал слово вернуться через три года. Самое сокровенное мое желание - спустя три года, вновь увидеть  родные горы». Император ответил: «А я и сам возвращаюсь на восток. Не поедете ли вы со мной?» Тогда учитель сказал: «Я объяснил Вашему Величеству все, что вы хотели услышать. Мне больше нечего сказать. Для меня было бы лучше, если бы я выехал впереди». Прося, чтобы его отправили домой, он говорил откровенно, однако император отказал ему в просьбе, сказав: «Потерпите еще немного. Вот через три или пять дней подоспеют мои сыновья. В вашей доктрине есть несколько таких моментов, которые не совсем понятны мне. Если бы я все усвоил, я, конечно же, не возражал бы против вашего возвращения назад».

 

8 числа император охотился в восточных горах. Стреляя в кабана, он упал с коня. Раненый  кабан был сражен и, тем не менее, император находился в опасности[cxiii].

 

(следует разговор Чань Чунь с Чингиз-ханом о необходимости отказаться  от удовольствия охотиться в столь пожилом возрасте)[cxiv]

 

На 24 день второго месяца учитель снова решился отпроситься уехать домой, но император сказал: «Подождите немного. Я должен обдумать, какие подарки подготовить вам к отъезду» - так что он снова вынужден был остаться. Но на седьмой день третьего месяца (8 апреля) он повторил свою просьбу, и император подарил ему волов и лошадей. Учитель отказался от дара, заметив, что почтовых лошадей ему будет вполне достаточно; и император издал указ, скрепив его своей печатью, освобождающий всех учителей доктрины Дао от уплаты налогов. Он приказал Алишень сопровождать учителя на восток, назначив его сюань чай (императорским посланником). Мын Гудай и Голабахай были назначены его помощниками.

На 10 день третьего месяца (11 апреля) 1223 г. Учитель наконец покинул (лагерь) императора и мы отправились в путь; все офицеры, начиная от талахань [cxv]и кончая низшими рангами, сопровождали учителя более 20 ли, взяв с собой вина и редкие фрукты, и все были тронуты до слез.

Через три дня мы приехали в Сайлань (Сайрам). В горах, к югу от города водятся двухголовые змеи длиной два фута, их часто видят местные жители.

На пятнадцатый день (16 апреля) ученики учителя вышли из города (из Сайрама), чтобы принести жертвоприношение на могиле ученика, который умер там (во время путешествия). Мы рассуждали, что нужно бы забрать с собой его останки, однако учитель возразил: «Тело преходяще, оно состоит из четырех элементов и повержено распаду. Тело не имеет никакой ценности; лишь душа реальна. Душа свободна, но ее не ухватишь». Больше мы к этому вопросу не возвращались и на следующий день снова тронулись в путь (17 апреля).

На двадцать третий день третьего месяца (24 апреля) к нам присоединился посланник императора Агоу (последнему был дан приказ сопровождать учителя по пути вдоль южного берега Чуй мулинь (Чу-мурен). Десять дней спустя мы были на расстоянии более ста ли к западу от Алима (Алмалык) и переправились через большую реку  (Или-гол). На пятый день четвертого месяца (5 мая), прибыв в сад к востоку от города Алима[cxvi], Чань Цзун, главный архитектор второго принца (Чагатая)[cxvii] попросил учителя переплыть реку, чтобы открыть несколько храмов на другой стороне, но этот событие не состоялось…

Вечером (того дня, когда они отъехали от Алима) мы добрались к подножью Инь-Шаня, заночевали там, и на следующий день, миновав 48 мостов, продвинулись на 50 ли вверх по течению, к Божественному озеру[cxviii].

Затем мы выехали в северо-восточном направлении, перевалили Инь-Шань (ответвление его) и после двух дней путешествия оказались на той же самой почтовой дороге, по которой мы ехали сюда, и которая ведет к югу Цзинь-Шаня (Алтай), к большой реке[cxix]. Затем, двигаясь с юга на север, мы достигли восточной стороны Цзинь-Шаня[cxx].

На 28 день четвертого месяца (28 мая) выпало много снегу, поутру все горы вокруг стояли белые. Затем мы поехали в северо-восточном направлении вдоль гор, и через три дня достигли передней части горы Абухань. Ученики (оставленные Чань Чунем  здесь во вновь построенном монастыре) и прочие люди вышли загодя, чтобы встретить учителя. Они сопроводили его до монастыря Сихя цзуан. Как только учитель вышел из повозки, начался дождь. Все обрадовались этому обстоятельству и поздравляли друг друга, восклицая: «В этой стране летом дожди большая редкость; дождь и гром здесь редки, за исключением гор, что к югу и северу, но нынешнее лето выдалось дождливым. Этим дождем мы обязаны святому учителю».

В обычные годы население этой страны орошает свои поля и сады при помощи каналов. На восьмой месяц (сентябрь) созревает пшеница, дожди в это время нет. Когда созревает зерно, ему наносят вред мыши (или крысы); эти мыши все белые. Страна холодная, фрукты созревают (только) к концу года. В пятом месяце (июне) мы обнаружили на берегах реки, на глубине примерно одного фута, лед на земле, толщиной в один фут; и учитель, каждый день после обеда, посылал своих слуг, чтобы они принесли немного льда. К югу видна цепь высоких гор, покрытых снегами. Снега здесь не тают даже в самое жаркое время года[cxxi].

В этой стране много замечательных вещей. Несколько к западу от этого места, на берегу озера, возвышается «ветряной холм», верхушка которого состоит из белой глины, растрескавшейся во многих местах. Во втором и третьем (марте и апреле) занимается ветер. Он завывает в скалах и расщелинах южных гор. Но это только начало. Как только ветер начинает дуть с ветряного холма, поднимаются бесчисленные смерчи, подобные рогам барана. Через некоторое время эти вихри сливаются в  ураган, который поднимает в воздух песок и швыряет камни. Он срывает крыши  с домов и вырывает с корнями деревья. На реке, к юго-востоку, есть три или четыре водяные мельницы; но когда вода достигает равнины, ее становится мало, потом она вовсе иссякает. В горах есть уголь[cxxii]. К востоку находятся два родника, которые зимой переполняются и разливаются словно реки или озера; вода тогда уходит под землю, а потом внезапно вновь появляется. Там водятся рыба и раки. Часто вода заливает дома, но по весне постепенно спадает.

К северо-востоку в этой стране, на расстоянии примерно тысячу ли и больше, расположена страна, которая называется Цзиньцзиньчжоу[cxxiii], где обнаружено хорошее железо. Там много яблок и выращивается пшеница. Большое количество китайцев живет там, они занимаются производством различных видов шелка и других тканей.

Из монастыря (Сихяцзуан) открывается вид на Цзинь-Шань (Алтай), там выпадает много града. В пятом и шестоом месяцах снег достигает глубины более десяти футов. На северных склонах Цзинь-Шань есть сосны, достигающие высоты сотни футов.

Земля перемежается пустыней. В этой стране растет чжой цзоу унчжун[cxxiv]. Коренные жители (монголы) называют  это растение сойень. На их языке вода называется вусу, а трава -  айбасу.

Собравшиеся люди сказали учителю: «Эта страна пребывает в глубоком варварстве. С самих давних времен люди ничего не слышали об истинной доктрине. Нам приходилось иметь дело с чарами горных и прочих злых духов; но с тех пор, как учитель основал здесь монастырь, пошла служба. В первый и пятнадцатый день каждого месяца люди собирались и клялись не убивать живые существа. Несомненно, здесь проявилось влияние истинной доктрины (Дао); что же еще могло привести к такому изменению нравов? Сначала даосы часто жаловались на злодеяния дурных людей, ибо те не оставляли их в покое. Был здесь один лекарь лошень. Он изощренно донимал даосов, стараясь нанести им ущерб. И вот однажды, проезжая мимо даосского храма, он был сброшен лошадью, да так, что сломал ногу. С этого момента он  раскаялся, полагая, что тем самым наказан за свои грехи. Он просил прощения»

Алишень и другие доложили учителю: «Южный путь изобилует песками, он каменист; здесь мало травы и воды. Нас чересчур много; лошади будут измождены, кроме того нам следует опасаться частых задержек на дороге».  Учитель ответил: «Тогда будет лучше, если мы разобьемся на три группы»

На седьмой день пятого месяца (6 июня) 1223 г. Он выслал шестерых своих учеников вперед, сам же в сопровождении шести учеников отправился в путь на 14-й день (13 июня). На протяжении двадцати ли его провожали самые уважаемые люди, затем они спешились, поклонились учителю и разразились слезами. Учитель оседлал лошадь и быстро ускакал. На 18 день в путь вышли и оставшиеся пять учеников.

По пути на восток, на 16 день (15 июня) учитель перешел высокую гору, покрытую снегом[cxxv]. Было очень холодно. Почтовых лошадей сменили около юрты[cxxvi].

На 17 день учитель ничего не ел, лишь иногда пил рисовый отвар[cxxvii]. Продвигаясь на юго-восток, мы пересекли великую песчаную равнину[cxxviii], после чего добрались до травы и зарослей кустарника, наводненных комарами. Мы провели ночь на восточном берегу реки. Дальше учитель время от времени ехал в повозке. Ученики спрашивали его, отчего такие страдания. На это он отвечал: «Причины моей болезни не доступны пониманию врачей. Это очищение с помощью святых и мудрецов. Мне не станет легче, но вы не переживайте» Ученики огорчились, они не понимали его слов. И вот одному из них приснился сон, в котором дух сказал ему: «Не беспокойся о болезни учителя. Как только он возвратиться в Китай, ему вновь будет хорошо»  Мы проехали по песчаной дороге более 300 ли, там было мало воды и травы. Мы двигались без остановок, даже ночью наши лошади не отдыхали. Спустя два дня мы, наконец, выбрались из песков и оказались неподалеку от северной границы Хяо (Тангутской империи). Здесь стали чаще появляться хижины и шатры, где было проще раздобыть лошадей. Здесь нас нагнали ученики, выехавшие вслед за нами.

На 21 день шестого месяца (19 июля) 1223 г. Мы остановились в Юяньцзуан[cxxix]. Учитель продолжал воздержание от еды. На следующий день мы миновали таможенный пост и проехали пятьдесят ли к востоку от него, в направлении к Фынг чжоу[cxxx], здесь первые офицеры, живущие в этом месте, вышли встретить учителя, который снова начал принимать пищу.

Тогда был конец лета, учитель предпочитал сидеть у северного окна дома, в котором он остановился. По просьбе хозяина дома он написал несколько стихов на шелковой бумаге.

На первый день седьмого месяца (29 июля) мы снова отправились в путь и через три дня вошли в Хяошуй[cxxxi]. На следущий день двинулись в путь опять, на 9-й день (6 августа) прибыли в Юнчжун[cxxxii]. Здесь учитель провел более 20 дней. Военный комендант Суньди направил в  Юнчжун эскорт с повозками,  лошадьми и письмом к учителю.

В начале восьмого месяца (конец августа) учитель двинулся дальше  и, следуя на восток, мы достигли Яньхо, проехали Потень, Тяньчень, Хуайянь, переправились через реку Хунло. Коммендант встретил нас далеко за городом (Шуаньди) и разместил учителя в монастыре Чжаоюаньцзуан. Даосы приняли учителя с великими почестями и рассказали ему, что прошлой зимой некоторые из них видели Чжанцзуна (ученика, который умер в Сайраме) входящим в монастырь и ведущим под уздцы лошадь. Все вышли встретить его, и вдруг он исчез (у них на глазах). Встречали его также и в других местах.

Принцы, знатные люди, командиры и другие офицеры из Северного Китая посылали учителю письма и все просили его посещения. Такие приглашения следовали одно за другим, словно спицы в крутящемся колесе. И всегда учитель отвечал, что он сожалеет, однако не в состоянии разорваться на несколько тел, дабы удовлетворить всех сразу.

Согласно обещанию, данному, когда Чань Чунь проехал поле битвы в Йехулинь, покрытое белыми человеческими костями, на 15 день (10 сентября) учениками Чань Чуня в монастыре Луняньцзуан была совершена служба, предназначенная, чтобы помочь обездоленным душам отойти. По завершению (службы), явился офицер императора (Чингиза). Он расспросил о путешествии учителя, его здоровье и т.д.

Чань Чунь провел зиму в Луняньцзуан.

Правитель Иньцинь (сейчас Пекин) и другие городские офицеры отправили эскорт с письмом к учителю. Они приглашали его остановиться в монастыре Датяньчань цзуан. Он принял приглашение. В Наньгоу[cxxxiii], в монастыре  Шеньюцзуан Иньциня его встретили даосы. На следующий день почтенные старцы, мужчины и женщины собрались со всех сторон; они сопровождали учителя с благоухающими цветами всю дорогу, пока он входил в Иньцинь. Кланяющиеся люди обступили дорогу по обеим сторонам.

Когда учитель направлялся на запад, друзья справлялись о сроках возвращения. Тогда он повторил: «Через три года - через три года». И в самом деле, его предсказание сбылось: на 7 день первого месяца (28 января) 1224 г. он прибыл в монастырь Чаньдянь цзуан…

 

По завершению путешествия, Чань-Чунь остался в Пекине, где по приказу Чингиз- хана в садах северного дворца Цин ему была выделена земля для учреждения даосского монастыря. Монастырь был построен на острове Цюнхуа, расположенном посреди озера[cxxxiv]. На  территории острова никому не разрешалось собирать дрова. Ловить рыбу в озере так же запрещалось. Чань-Чунь жил здесь, соответственно природе даоса, достигшего высшей степени познания учения, почти отшельником,  наблюдая за тонкими движениями природы и дыханием мира «в пустоте бамбука». Учитель  жил в гармонии с ритмами природы.  23 числа 6 месяца ( 8 июля) 1227 г. пришли люди и   доложили ему, что из-за сильного дождя южный берег озера прорвало и вода ушла в восточное озеро. Черепахи и рыба - все исчезли, само же озеро высохло. Он увидел в этом знак приближения своей  смерти. Вскоре его дыхание прервалось и отлетело. Великий даос действительно умер 9 числа 7 мес. (июль) 1227 г. На следующий год множество даосов из разных районов Китая за 40 дней построили на месте его монастыря здание,  куда и перенесли тело. Согласно легенде, тело оставалось в гробу нетленным. Около 10 тысяч военных, князей, и т.п. отовсюду, из разных краев Китая, собрались на церемонию погребения. Погребальная церемония длилась 3 дня. Знамения, сопровождавшие проводы Чань Чуня к обители хозяйки даосского рая - богини Сиванму, были светлы и благостны. По завершению обряда над могилой пролетел сначала черный, потом белый журавли. Журавль в даосизме – небесный символ святых и бессмертия. Это означало, что ЧаньЧунь стал небожителем  сян и отлетел в область Блаженных в  Восточном море – на острова Пэнлай или на Запад - в нефритовые горы Куньлуня.

При Палладии этот монастырь (Боюнцзюан), считался главным в Китае и все еще действовал. К западу от Пекина в 3 разных монастырях Бертшнейдер видел статуи ЧаньЧуня и его 18 учеников, совершивших вместе с ним знаменитое путешествие. Каждый год 19 числа 1 го месяца, в день рождения ЧаньЧуня множество людей из Пекина приходили сюда почтить память этого даосского святого, совершившего беспримерное путешествие к величайшему завоевателю всех времен и народов и ставшего небожителем.

Чингиз-хан, придерживавшийся в жизни почти даосского аскетизма, по разным версиям, умер в Пути -  во время или после войны с тангутами (Си Ся)[cxxxv]. В «Алтын Тобчи»[cxxxvi] о его смерти вместо обычного «умер» или «скончался» - ykyky, nöglęiky сказано: «tngri bolba» - «сделался тенгрием» и «xolibai» - «отлетел». В его похоронах, которые, вполне вероятно, были совершены по образу или под влиянием даосских обрядов, участвовали множество китайцев. Яса, завещание Пути предков и  ханская нефритовая пайцза Чингиза перешли его сыновьям -  «золотому роду чингизидов». С тех пор, вокруг славного родоначальника «золотого рода», некогда носившего имя Темучжин и, по выражению французского историка XIII века Жуанвиля, «установившего мир во Вселенной», стала складываться религия генеалогии: «чингизизм». Tngri bolba и xolibai стали употребляться при описании смерти всех чингизидов: Угэдэя, Гуюка, Мункэ и др. По легенде, дух хана Чингиза так же бессмертен, а место его упокоения неизвестно. Распространились слухи и легенды, что он похоронен у Онона на горах Бурхан-Калдан, где похоронены так же его младший сын Тулуй вместе с детьми: Мунке- ханом, Хубилай-ханом и Ариг-Бугой[cxxxvii]. По другим легендам, он упокоился в «золотых горах» Большого Хингана или Алтая, где его могилу охраняли «уранхайские беки» (согласно Рашид ад-Дину)[cxxxviii]. Скорее всего, никакой роскоши погребального обряда  не было. Мирские слабости претили великому «разрушителю», «Бичу Солнца», разрушившему преграды темных веков и открывшему человечеству новые пути[cxxxix].

Кто знает, не нашел ли Великий Завоеватель в этом поддержку даосской школы Золотого лотоса и Великого Учителя Чань Чуня. Как бы то ни было, в даосской истории эти два человека стоят рядом.

 

 

 

Комментарии.

 

 

 


[1] Т.е. на плоту -  понтоне.

 


[i] В общих чертах, маршрут путешествия Чань Чуня прошел через территорию современной Монголии, через Монгольский Алтай и, начиная с Джунгарской пустыни, по северному ответвлению Великого Шелкового пути. Он вышел из городка Суаньхоа, проследовал к Калгану у Великой стены и направился на северо-восток к городу Шэньду у озера Долай-нор. Затем прошел по восточному берегу оз. Даал-нор, через пустыню Гоби -  к долине р. Халхиин-гол. По правому берегу р. Халхиин-гол, обогнув оз. Байир-нор, он вышел в р-н слияния рек Аргунь и Керулен, повернул на З и, следуя по правому берегу Керулена, вдоль южных отрогов гор Тоно прошел к р-ну современного Улан-баатара (Урга) в долине р. Тола. Затем он путешествовал на запад к оз. Угей-нор, через долину р. Тэмир и отроги Хангая перешел перевал к Улясутаю. От Улясутая через долину р. Дзанкан и перевалы Улан-дабан и Добистан-добан вышел в долины рек Уренгу и Булгунь. Оттуда он пошел на юг, через Джунгарскую пустыню – к р-ну гор Богдо-ула на Тянь-Шане. Затем – в сторону Бешбалыка (современный Урумчи), а оттуда на северо-запад, через долину р. Манас к хребту Борохоро, который он обогнул по северному склону. Далее – к Толки и по правому берегу р. Или. Переправившись через р. Или, он через перевал Кастек вышел на Токмак и оттуда, вдоль северных склонов Александровского хребта, минуя долины рек Чу и Талас, подошел к Таразу, затем - к Сайраму. Оттуда его путь лежал на Ташкент – Чиназ – Самарканд – Гиссар – Ширабад – Балх – Хульм – Парван – Кабул.

Обратный путь от Самарканда до перевала Улан-дабан совпадал с дорогой на запад,  но перевалив Алтай, он пошел южнее Улясутая: через монастырь Норбанджи к реке Онгийин и на юго-восток к Кокухото, на оз. Дайхай - к городу Датунь за Великой стеной.

[ii] Перевод  текста: Medieval Researches from Eastern Asiatic Sources. By E. Bretschneider, vol. I, NY, 1967, Si Yu Ki: Travels to the West of Ch’ang Ch’un (1221-1224), pp. 35-108.

[iii] Если письмо Чингиз-хана было написано Елюй Чюцяем, то этот, известный своей грамотностью, киданец вкладывает в уста хана распространенное среди китайцев представление о том, что монголы происходят от древних сюнну. Т.о.  имеется в виду шаньюй сюнну, прародитель монголов, которые по китайским представлениям были потомками сюнну.

[iv] Хан напоминает Чань Чуню историю о Вэнь - ване, основателе династии Чжоу (12 век до  н. .э.). На реке Вэй Вэнь-ван встретил рыбачащего старца. Он с почестями посадил его к себе в колесницу и сделал впоследствии министром.

[v] История о мудреце Чу Цзоляне, которого в 207 г. н. э. пригласил на службу Хань Лю Пей, основатель династии царства Чу.

[vi] Сихя – место рождения Чань Чуня в Шаньдуне. Расположено на побережье моря.

[vii] Наньцзинь, южная столица во время династии Цин в провинции Хэнань.

[viii] Город был расположен в 180 ли к СВ от ворот Да шицзоу (Великая стена).

[ix] Лю Чуньлю был перебежчиком из армии Цин  к Чингизу. Хан ценил его умение изготовлять стрелы. Иногда его называют Люцзун. Цзун – почетный титул.

[x] Орда, царская резиденция монголов.

[xi] Найманы. Жили у истоков Иртыша к западу и востоку от Алтая.

[xii] Цзу юнь – ворота в Великой Стене, известные так же под именем прохода Наньгоу.

[xiii] Город к северо-западу от Пекина (Инь).

[xiv] Младший брат Чингиз-хана Темуха Уджугин.

[xv] Проход в 30 ли к З от Калгана (Чанцзягоу).

[xvi] Линь означает одновременно и перевал и горный хребет. Ихулинь расположен в 5 ли к  С от Шаньфаньпугоу – название одних ворот в Великой Стене, к З от ворот Калкана.

[xvii] Эти горы окружают Пекин с  С  и  З.

[xviii] Это было то место, где Чингиз-хан разбил в 1211 г. армию Цин: сражение в И-ху линь. Описано в Юаньши (история династии Юань).

[xix] Важное китайское укрепление на окраине южной части Монгольского плато. Иногда его называли Малый Пекин. Возможно, позднее на этом месте был расположен Кара балгасун (30 миль от Калкана по дороге из Пекина в Кяхту).

[xx] В Южной Монголии.

[xxi] Пустыня Великая Шато. Шато означает (опасные) Песчаные барханы. У монголов общее название для пустынь: гоби.  Р-н оз. Долон-нор в Монголии.

[xxii] Имеются в виду оазисы ильмовых деревьев,  растущих у родников.

[xxiii] Это место по-монгольски называлось Цаган балгасун. Здесь был город, неподалеку от которого было соленое «Собачье» или «Рыбачье» озеро. Другое название Даал-нор, т. е Степное озеро (у Пржевальского Далай-нор).

[xxiv] Река Керулен.

[xxv] Вероятно, река Халхиин-гол в С - В Монголии.

[xxvi] Палладий считал, что этот лагерь располагался возле  р. Халхиин-гол, Бертшнейдер полагал, что значительно севернее.

[xxvii] Вероятно озеро Цзолон-нор или Байур-нор, связанные с Керуленом.

[xxviii] Дикая разновидность Allium (дикий лук).

[xxix] Р-н гор Хэнтэй

[xxx] Согласно вычислениям, караван в это время достиг р. Тола.

[xxxi] Несомненно, в виду имеется монгольский женский головной убор бокка (ее описал так же Рубрук). В арабских источниках: богтак.

[xxxii] Через несколько лет после путешествия ЧЧ  монголы приняли уйгурскую письменность.

[xxxiii] Долина реки Тола (заяц, толай) в р-не современного Улан-баатара (Урга, Кяхта). По халха-монгольски: хун даала, «заяц».

[xxxiv] Предположительно р-н озера Угэй-нор и долина Орхона.

[xxxv] По мнению персидских источников, кидани (каракитаи) во время войны с Хорезмом на время захватили Самарканд.

[xxxvi] Это, вероятно, горы Хангай, покрытые кедрами, лиственницами и соснами.

[xxxvii] Предположительно, кедр.

[xxxviii] Горы Ундуршана (Высокие сосны) – восточная часть хребта Хангай.

[xxxix] Приток Селенги.

[xl] Черемша.

[xli] Описывается горная страна в р-не Орхона, Тэмира и др. притоков Селенги - Хангай. ЧЧ был где-то в р-не Улясутая у  озера Цаган-нор.

[xlii] Считается, что ЧЧ прибыл в одну из временных резиденций Чингиз-хана (таких ордо, т.е. кочующих столиц у него было четыре), где находилась одна из его жен. Предположительно, располагалась на Этере, притоке Селенги.

[xliii] Т.е. Гёкджу, принцесса Цин, а так же принцесса тангутов (Хя). Чингиз-хан взял их в наложницы.

[xliv] Инь-Шань = Тянь-Шань, Небесные горы.

[xlv] Не исключено, что это первое упоминание ЧаньЧуня Семиречья или региона Восточного Туркестана (современный Синьцзян).

[xlvi] Буквально: «перемещающийся дворец».

[xlvii] Хотя китайцы иногда называли Чингиз-хана шаньюем, считая монголов потомками сюнну, здесь имеется в виду именно шаньюй древних сюнну.

[xlviii] Река Богдын-гол и пик Орхон кайрхан -  остроконечная снежная вершина Хангая.

[xlix] Имя напоминает Уляссу-тай. Т.е какой-то город на реке Уляссу (Тополиная).

[l] Тень означает «поле». Ченьхай (Ченгай) имя одного из высших нойонов Чингиз-хана, уйгура по национальности. Впоследствии он служил министром при дворах Угэдэя и Гуюка. Согласно Рашид ад-Дину, был убит Мэнгу ханом.

[li] Где-то в р-не гор Тцазду богдо, в восточных отрогах Алтая. Здесь существовало монгольское военное поселение, в котором проживало до 300 семей из Западной Азии (златошвеи) и еще 300 семей из р-на пров. Хэнань, занимавшихся изготовлением шерстяной одежды.  Ченьхай был назначен управителем этого города. Карпини называет его «канцлер Чингай», он встретился с ним при дворе хана Гуюка.

[lii] Гора в 1000 ли к ЮВ от Верхнего Енисея (Улуг Кем). Абакан?

[liii] Буквально: Золотые горы.

[liv] Имеется в виду Угэдэй, 3-й сын Чингиз-хана, который провел по этому пути монгольскую армию в 1219 году.

[lv] В те времена использовались 3 пути через Алтай. Первый – труднопроходимый – через перевалы Теректы и Урмагаты.  ЧЧ проследовал по более легким перевалам Дабистен дабан или Улан дабан в сторону реки Бугунь.

[lvi] Предположительно р. Урунгу в р-не оз. Бага-нор.

[lvii] Интересно, что Н. П. Пржевальский описал похожую легенду о песках Кузупчи в Ордосе. Согласно преданиям монголов, Гэсэр и Чингиз хан убили здесь множество людей, даже днем из песков доносятся стоны и крики душ покойников, трупы которых засыпаны песками, - Н. П. Пржевальский. Монголия и страна тангутов. Первое путешествие в Центральной Азии. 1870-1873, М., 1958, с. 88.

[lviii] Эту пустыню, ограниченную на востоке Алтаем, а на западе хребтами Саура, Семиз-тау, Орхочук, Джаир и Майли, тянущемся от Тарбагатая к Тянь-Шаню, Н.М. Пржевальский назвал Джунгарской пустыней. Именно здесь он впервые обнаружил диких верблюдов и  диких лошадей (кэртаг по-казахски, тахи по-монгольски), которых впоследствии назвали лошадями Пржевальского. ЧаньЧунь, скорее всего, двигался между этой пустыней и песками Дзосотын-элисун.

[lix] Вероятно, они увидели Богдо-ула - вершину восточного Тянь-Шаня. Оттуда ее видно за 250 км.

[lx] Караходжо персидских источников. Располагался в 50 км  к В от Турфана.

[lxi] В 1908 году секретарь российского консульства в Урумчи Б.В. Долбежев нашел развалины укрепленного города, определенного им как Бешбалык в 20 ли к северу от Урумчи, неподалеку от китайского селения Хоубаоцзы. Развалины были известны под именем Баочэнцзы. В 300 саженях к западу от городища он обнаружил остатки большого буддийского монастыря, где были найдены фрагменты огромных статуй Будды. Эти скульптуры были им приобретены у китайцев и, видимо, находятся сейчас в России. См. Поездка секретаря консульства в Урумчи Б.В. Долбежева к развалинам Бешбалыка, - Известия Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношениях, № 9, СПб, 1909, с. 66-70.

[lxii] Резиденция тюрков тугю в эпоху Тан. В 13 веке – Бешбалык, столица уйгуров в р-не современного Урумчи.

[lxiii] Местность к С от Тянь-Шаня. Она упоминается в дорожнике Елюй Чуцая как расположенная в 200 ли к З от Бешбалыка.

[lxiv] Тизи это транскрипция персидского слова терса, т.е. христиане-несториане. Иногда этим же именем называли зороастрийцев. В данном случае имеются в виду несториане-уйгуры.

[lxv] Город к З от Бешбалыка. У Гайтона -  г. Джамбалех, расположенный к З от Бешбалыка, в р-не оз. Сайрам и р. Или.

[lxvi] Ченьхай, как говорилось выше, сам был уйгуром и, вероятно, мусульманином. Его знание западных областей, видимо, было учтено Чингиз-ханом при выборе для Чань Чуня  провожатого.

[lxvii] Во время обрядов даосы обращаются на восток, тогда как мусульмане -  в сторону Мекки, т.е. в Средней Азии -  на запад.

[lxviii] Пустыня к ЮВ от оз. Эби-нор.

[lxix] Озеро Сайрам-нор в горах к С от Кульджи (Инин). ЧаньЧунь  прошел его по южному берегу, по трассе древнего пути, в сторону Хоргоса (Коргас).

[lxx] Чагатай, 2-й сын Чингиз хана.

[lxxi] Ущелье Талки в горах Борохоро и долина р. Или.

[lxxii] В начале 20 века в р-не Кульджи существовал город Алимту, населенный тунгусо- маньчжурскими племенами онкор-солонов и дауров.( См. Отчет о поездке в Кульджинский район Ф.В. Муромского в 1907-1908 гг, - Известия Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношениях. № 9, СПб, 1909, с. 30-34.) Его название, видимо, отражает существование и формы Алматы в наименовании древнего города Алмалык. Локализация Алмалыка ЧаньЧунем проблематична. Есть основания считать, что ЧаньЧунь двигался в сторону реки Хоргос (Коргас). Здесь существует урочище Алмалык, где в средние века существовал город, а Н. Пантусов обнаружил несторианские надписи на камнях, -( Н. Пантусов. Христианское кладбище у ущелья Зауке, - ПТКЛА, год  13, Ташкент, 1909, с. 14-16.) Таким образом  этот Алмалык мог находится в долине Хоргоса, на левом берегу реки, где-то на границе Казахстана и КНР.( См. карту: Focus on Xinjiang. Hong Kong China Tourism press, 1995.)

[lxxiii] Это Алмалык неподалеку от Кульджи (ок. 50 км. к СЗ) в долине р. Или.

[lxxiv] Н. М. Пржевальский. От Кульджи за Тянь-шань и на Лобнор. Второе путешествие в Центральной Азии 1876-1878, М. !958, с. 144-145 описывает изобилие диких яблонь на нижнем Кунгесе. Упавшие яблоки покрывали землю грудами и иногда на охоте приходилось сотни шагов идти по сплошному помосту яблок.

[lxxv] Река Талас в р-не Тараза: Таласу-мурен.

[lxxvi] ЧаньЧунь всегда употребляет имя Инь-Шань, вместо Тянь-Шань. Тянь-Шань для него был  гораздо западнее.  По его представлению, конечно. Китайцы примерно за 1000 лет до ЧаньЧуня Тянь-Шанем называли всю систему Тянь-Шань – Тарбагатай.

[lxxvii] Имеется в виду султан Хорезма Джелаледдин.

[lxxviii] р. Чу.

[lxxix] Западная Ляо, государство каракитаев.

[lxxx] Это, несомненно, развалины дворца Акыр-тас под Таразом. Он был сложен из гигантских красных гранитных блоков.

[lxxxi] Сакский могильник Джеты-тобе перед Таразом.

[lxxxii] Сайрам, Исфиджаб ибн Хаукаля. Рашид ад-Дин упоминает Сайрам как известное место в тюркских землях.

[lxxxiii] ЧаньЧунь стал свидетелем Байрама – завершения Рамазана.

[lxxxiv] Река Худженда, Сыр-Дарья.

[lxxxv] Сом, лоха.

[lxxxvi] Это горы окружающие долину Заравшана. ЧаньЧунь  пересек их в р-не к ЮЗ от Джизака, следуя через проход Ворота Тамерлана.

[lxxxvii] Заравшан.

[lxxxviii] Даши – высший канцлер в империи.

[lxxxix] Ак-Дарья, Кара-Дарья, Анхор-Арык или Даргам.

[xc] Чагатай.

[xci] Гиндукуш.

[xcii] Имеется в виду бодом, миндаль.

[xciii] ЧаньЧунь, скорее всего, участвовал в праздновании Науруза, Нового года по зороастрийскому календарю (с 22 марта, весеннего равноденствия).

[xciv] Бургуджи, знаменитый телохранитель из личной гвардии Чингиз хана.

[xcv] В это время хан находился на юге от Гиндукуша, неподалеку от Кабула.

[xcvi] Город Кеш  или Шахрисябз (Зеленый город).

[xcvii] Знаменитое ущелье Железные ворота (Дар-и-Ахан персидских источников).

[xcviii] р. Ширабад, северный приток Аму-Дарьи.

[xcix] Конечно, это не бамбук, как считал Чань Чунь, а тростник. Тростниковые заросли сохранились на Аму-Дарье и Сыр-Дарье. Тростник такой высокий, что может скрыть всадника.

[c] Вараны. Самые крупные экземпляры длиной до 1,5 м.

[ci] Лето 1222 г. Чингиз провел в долине Парван, расположенной в Гиндукуше между Кабулом и долиной Андараб на пути в Бадахшан.

[cii] Есть мнение, что такое название было дано по положению Самарканда между Сейхуном и Джейхуном, т.е. Аму и Сыр-Дарьей. С другой стороны, возможно название города объясняется его расположением между Заравшаном и выведенными из него каналами.

[ciii] Имеется в виду Елюй Чуцай, который в это время был правителем Самарканда.

[civ] Китайцы пользуются для переноски грузов заплечными носилками.

[cv] Китайское наименование мусульманского духовенства при монгольских династиях. От перс. данишманд, «ученый человек».  В эпоху Мин:  мулла, Цин: перс. ахунд. См. В.В. Бартольд. Ответ Г.Е. Грумм-Гржимайло, - Соч. т. V, М., 1968, с.234-235.

[cvi] Имеется в виду азан, молитва муэдзина.

[cvii] Месторождение розовой каменной соли было известно в горах к югу от Карши.

[cviii] Укрепление Кырдуан-балык. Может быть к западу от Балха.

[cix] Балх.

[cx] Кумыс.

[cxi] Совершенно странное, противоречивое сообщение. Выше ЧаньЧунь говорит, что монголы (еще) не знают письменности. Этот пассаж заслуживает особого внимания ученых, занимающихся проблемой времени адаптации уйгурского (или иного?) письма монголами.

[cxii] Долина Чирчика в р-не Ташкента.

[cxiii] ЧаньЧунь сказал хану, когда во время охоты на вепря упал тот с лошади, но кабан остановился и не напал на него: «Небо хочет, чтобы мы берегли свою жизнь; теперь у святого лета уже преклонны. Надо поменьше охотиться. Падение с лошади есть указание неба; а то, что вепрь не посмел подвинуться вперед, есть знак покровительства неба». Хан ответил: «Я сам понял так. Твой совет весьма хорош; мы, монголы, с ранних лет привыкли стрелять верхом и не можем вдруг оставить эту привычку. Впрочем, слова твои я вложил в сердце».( См. Эренжен Хара-Даван. Чингис-хан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XII-XIV веков. Алма-Ата, 1992, с. 42. прм. 1.)

[cxiv] Чингиз- хану в это время было 69 лет. Наиболее аргументированной датой рождения Чингиз-хана принят февраль 1155 г: «В середине года «гаха» (свиньи) он появился на свет и в тот же год гаха 15-го числа (по лунному счислению) месяца гаха он скончался» (Рашид ад-Дин). По другим, китайским источникам Чингис-хан родился в  1162 г.). Таким образом Чингиз-хан умер в 1227 г. в возрасте 72 лет,  т.е. по завершению ровно шести 12-летних циклов (мушель).

[cxv] Т.е. тархан, монгольский титул для военачальника.

[cxvi] Алмалык.

[cxvii] Владения Чагатая простирались от страны уйгуров и Каялыка на запад до Аму-Дарьи. Летняя ставка его располагалась в р-не Алмалыка, рядом с высокими горами Кок и Кут. Зимой он пребывал в местности Мерузык ила.

[cxviii] Озеро Сайрам в системе Борохоро.

[cxix] р. Булгун.

[cxx] По всей вероятности, они пересекли Алтай через перевал Улан-добан.

[cxxi] Восточный Алтай.

[cxxii] Угольные копи были в 150 км к ЮВ от Кобдо.

[cxxiii] Это страна Кэмкэмджиут Рашид ад-Дина – верхний Енисей (Кем), область расселения енисейских киргизов.

[cxxiv] Лекарственное растение. Его доставляли из Монголии в Пекин в соленом виде.

[cxxv] Горы Хангай.

[cxxvi] Т.е. на почтовом пикете, организованном монголами, в ямбе.

[cxxvii] Это особая ритуальная даосская диета и пост, установленные во времена  правления династии Северная Вэй (4-5 вв. н.э.) даосом Чань Лю. Такой пост был обязательным в ритуалах, связанных с Великим Путем Небесного Владыки - даосской доктрины, которой придерживались ортодоксальные дао-ши, даосы «практикующие» даосизм всей своей жизнью.

[cxxviii] Монгольская Гоби.

[cxxix] Перевал Кукухото (Онгиин даба).

[cxxx] Город около Кукухото.

[cxxxi] Военный гарнизон около оз. Тайха.

[cxxxii] Город в пров. Шаньси.

[cxxxiii] Маленький городок к СЗ от Пекина.

[cxxxiv] Остров и озеро находились тогда к С от столицы.

[cxxxv] По официальной версии он умер, упав с лошади во время охоты на диких лошадей - тарпанов. Согласно Марко Поло, смерть вызвала рана в колено стрелой; по Плано Карпини, он погиб  от удара молнии. Согласно одной монгольской легенде, Чингиз-хан умер от укуса заговорщицы - тангутской ханши Кюрбелдишин-хатун во время брачной ночи с ней, - Эренжен Хара-Даван. Указ. Соч. с. 167.

[cxxxvi] С.А. Козин, Сокровенное сказание. М.-Л., 1940; Л. Данзан, Алтан тобчи (Золотое сказание). Пер. с монгольского, введ., комм., прил. Н.П. Шастиной, М., 1973.

[cxxxvii] Эренжен Хара-Даван. Указ соч. с. 167-170..

[cxxxviii] В Ордосе, в Эджен-хоро около г. Бауту -  буддийском монастыре в серебряном сундуке хранились волосы Чингиз-хана, остриженные в детстве, и его хара сульде – «черное знамя» в виде перекладины на длином шесте, к оторой были подвешаны бунчуки из конских грив и хвостов яков. Кроме того, там же хранилось алак сульде – «пестрое знамя» последнего хана южных хошунов Лигден-баатура. Там же хранился прах его старшей жены. В 70-е годы 19 века, во время дунганского восстания Эджен-хоро был сожжен и разграблен, однако реликвии не пострадали. См. Ц. Жамцарано. Поездка в Монголию в 1909-1910 гг, - Известия Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношениях., Серия II, № 2, СПб, 1913, с.44-53.

[cxxxviii] Есть данные, что халат Чингиз-хана, сшитый из самого простого холста, некогда хранился в императорском музее в Пекине. Больше о судьбе этой реликвии мне ничего не известно. – АА.

 

 

 

 

  • Қазақша
  • Русский
  • English

Реклама

Уважаемые читатели журнала «Туған Өлке» (Родной край)!

Объявляется подписка на электронную версию единственного в Казахстане историко-краеведческого и архивного  журнала «Туған Өлке» (Родной край).


В издательстве Ұш-Қиян вышла книга Современное документирование и документооборот в Казахстане"

узнать подробнее>>

Голосования

Какой информации не хватает на сайте?
 

Счетчик посещений


mod_vvisit_counterСегодня8
mod_vvisit_counterВчера40
mod_vvisit_counterНа этой неделе287
mod_vvisit_counterНа прошлой неделе517
mod_vvisit_counterВ этом месяце1477
mod_vvisit_counterВ прошлом месяце2164
mod_vvisit_counterВсего240999

Онлайн (20 минут спустя): 1
ВашIP: 54.196.127.107
,
Сегодня: 2017-11-25